Марина Серова – Где собака зарыта? (страница 2)

– Так, Эдик, очень хорошо, что ты привел ко мне Таню, но мне нужно обсудить с ней кое-что конфиденциально, – решительно прервала рассуждения Навашина о футболе Людмила Александровна.

– Понял, – извиняясь, поднял обе руки Навашин. – Но у меня к тебе тоже дело, то самое… Я тут как раз переговорю с Гараевым, а потом опять к тебе.

– Очень хорошо. Но не раньше чем через час, – она взглянула на часы. – И потом, возможно, мне понадобится твоя помощь.

– Всегда готов…

Когда за Навашиным закрылась дверь, Людмила Александровна сразу приступила к делу.

– Таня, тут у одной хорошей семьи начались проблемы. Причем глобального характера.

Фахрутдинова серьезным взглядом посмотрела на меня. Я тут же достала сигареты и собралась закурить. Моя собеседница осуждающе посмотрела на меня, потом махнула рукой, открыла форточку и откуда-то из дальнего ящика стола достала пепельницу.

– Мы это совсем не приветствуем, но тебе можно, – пояснила она, подвигая пепельницу ко мне.

– Итак, значит, проблемы, – протянула я, выпустив первую порцию дыма. – И в чем они выражаются?

– Понимаешь, там семья из трех человек. Мать – у нее своя фирма, дочь лет девятнадцати и сын – ему двадцать два, и он довольно известный человек.

– Кто же он?

– Центрфорвард нашей футбольной команды Глеб Крашенинников.

– Так… Ну и что?

– Я пойду по порядку. Начну с Глеба. Три дня назад на него в подъезде напали неизвестные и ударили арматурным стержнем по голове. Сейчас Глеб в больнице. Далее… – Фахрутдинова вздохнула. – У его сестры, девчонки то есть, пропал паспорт, и ко всему прочему, ее постоянно бомбардируют телефонными угрозами. Мол, убьем, порежем, и все такое… И, наконец, у мамы начались проблемы на работе. Налоговая, санэпидемстанция, придирки, поборы и так далее.

– Но все это мало связано между собой, – заметила я.

– Дело в том, что они убеждены, что против семьи ведется какая-то кампания, – непререкаемым тоном изрекла Фахрутдинова. – Слушай, разберись во всем этом, а? Я мать хорошо знаю, она человек обеспеченный, заплатит тебе по твоим ставкам. Только ты разрули вопрос… И особенно она за Глеба боится. Он в команде чуть ли не самый главный, звезда, можно сказать, а тут такое дело…

Я пожала плечами. В принципе, конечно, заняться всем этим я не против. Мало ли что потом может вскрыться, даже интересно.

– Тем более по выражению твоих глаз я поняла, что Эдик Навашин тебя заинтересовал, – кокетливо скосилась в мою сторону Фахрутдинова. – А если займешься этим делом, то по поводу Глеба тебе скорее всего придется контактировать с ним.

Я опять недоуменно пожала плечами.

– Да показалось вам, Людмила Александровна! За дело я возьмусь, но совсем не по этой причине. Неплохо было бы, кстати, получить аванс.

– Нет проблем, – тут же ответила Фахрутдинова, залезла в ящик стола, вынула оттуда несколько стодолларовых бумажек и протянула мне. – Это на первое время… Мы с Аллой Николаевной подруги, потом рассчитаемся.

В дверь постучали, и на пороге вновь возник великан по имени Эдуард Навашин.

– Ну что, переговорил? – сразу же переключилась на него Фахрутдинова.

– Да, все нормально. Давай формируй группу, и вперед!

– Это я им девчонок поставляю для группы поддержки из своих кадров, чтобы зрителю веселее было на матчах, – объяснила мне Фахрутдинова, листая бумаги, которые принес с собой Навашин.

– Да ты не бойся! – вдруг сказал Эдик, словно Фахрутдинова в чем-то сомневалась. – Никаких нарушений спортивного режима, приставать никто особо не собирается. К тому же ты что, думаешь, твоим красавицам нужны сейчас наши футболисты без перспектив зарубежных контрактов? Говорю тебе с полной ответственностью, от имени и по поручению, так сказать, главного тренера, что разврата не допустим, – и, насмешливо глядя в скептически прищуренные глаза Фахрутдиновой, добавил: – У тебя ведь все сплошь мисс Вселенные, с запросами не меньше чем на Рональдо или на Давора Шукера. Куда уж нам, нищим, с десятью тысячами долларов годового дохода! И то, если в высшую лигу выйдем.

– Хорошо, – тон Фахрутдиновой сразу стал деловым, а глаза посерьезнели. – Сколько тебе нужно девчонок?

– Думаю, человек десять хватит. Но лучше одиннадцать.

Фахрутдинова присвистнула.

– Ни фига себе! Это что же – пропорционально основному составу на поле, что ли?

– Ну, да… Они наденут такие же футболки и будут во время перерыва… это самое… – Эдик постарался изобразить грациозные движения шейпингисток, но у него это вышло как балетное адажио у медведя.

Людмила Александровна криво усмехнулась, а я не удержалась и громко засмеялась. Навашин опять смутился.

– Ладно, уговорил. Сегодня вечером у меня сбор элитной группы, подходите вместе с Гараевым, и решим вопрос. И смотри у меня, – погрозила она пальцем Навашину, – чтоб все было в норме! Не испортите девчонок. А то нам скоро с выступлениями в Америку ехать, неожиданности мне ни к чему…

– Да ты что, обижаешь! – Навашин взял со стола бумаги, подписанные Фахрутдиновой, и двинулся к выходу.

– Ты подожди… Часа в три будь, пожалуйста, наготове. Тебе предстоит проехать вместе с этой очаровательной девушкой, – она повела бровью на меня, – к Глебу в больницу.

– Без проблем и с удовольствием, – улыбнулся Навашин и исчез за дверью.

Знакомство с семьей Крашенинниковых состоялось после обеда. Нас вместе с Фахрутдиновой Навашин отвез к ним домой на своей машине.

На пороге квартиры нас встретила нервная женщина лет сорока пяти.

– Вы частный детектив? – сразу же уточнила она, пристально глядя на меня. – Очень хорошо, очень хорошо…

Навашин, будучи не в курсе моих занятий, продемонстрировал явное удивление. Сначала нахмурился, потом поднял брови, покачал головой и как-то смутился.

– Проходите, проходите, – скороговоркой произнесла женщина, приглашая нас в комнату.

Вскоре на столе уже парились чашки с кофе, к которым подали пирожные.

– Так, может быть, я пойду? – сказал Навашин, не решаясь присаживаться. – У вас тут свои дела…

– Нет, останьтесь, – попросила я. – Мало ли… Как я понимаю, неприятности затронули всех членов семьи, в том числе Глеба, а он – лучший нападающий вашей команды. Садитесь… Если, конечно, Алла Николаевна не против, – кивнула я в сторону хозяйки.

– Нет, не против, – тут же отреагировала Крашенинникова. – Итак, по порядку. Три дня назад моего сына в подъезде встретили неизвестные бандиты и избили железными прутками. Сейчас он в больнице. А позавчера дочь говорит, что потеряла свой паспорт, вернее, его отобрали у нее. А ей оформляться в загранпоездку… Представляете?

– Кто отобрал паспорт? – удивилась я.

– Дочь возвращалась поздно вечером, во дворе к ней пристали неизвестные парни. Она хотела закричать, но ей зажали рот рукой, потом обшарили сумочку, взяли паспорт и убежали.

– Больше ничего с ней не сделали? – уточнила я.

– Слава богу, нет, – на лице Аллы Николаевны появилось некоторое недовольство моим не совсем, может быть, тактичным вопросом.

– И у вас тоже, я слышала, какие-то проблемы?

– Да. Я занимаюсь коммерцией, у меня свой мини-маркет. Так вот, вчера и сегодня с утра не дают прохода налоговая полиция и санэпидемстанция. То одно, то другое. И все без каких-то видимых причин – только недавно проверка была. И естественно, я расцениваю все происходящее как давление на мою семью.

– И как вы думаете, кто его осуществляет?

– Если бы я знала, то не стала бы приглашать вас, – поджав губы, ответила Крашенинникова и достала из пачки «Вирджинии», лежащей на столе, сигарету.

– Но хоть какие-то подозрения у вас есть?

Крашенинникова отрицательно покачала головой. Я поняла, что передо мной достаточно энергичная женщина, которая многие проблемы может решить сама. И уж если она прибегает к помощи частного детектива, значит, проблемы действительно непонятны ей и она сама ничего не может поделать.

– Мне Людмила Александровна уже выдала аванс. Я займусь вашим делом. И, если вы не против, начну с того, что побеседую с вашими детьми.

– Пожалуйста, – развела руками Алла Николаевна. – Оксана будет дома примерно через час, она в университете. Глеб, как вы уже знаете, в больнице. К нему, правда, доступ ограничен, но я поговорю, вас пропустят.

– Хорошо. Тогда начнем с больницы.

Я допила свой кофе и встала с места, давая понять, что дело не терпит и пора отчаливать.

Навашин с Фахрутдиновой отправились к себе на стадион. Я мило попрощалась с менеджером футбольной команды, пожав ему руку. Он, в свою очередь, выразил надежду на то, что встреча наша не последняя.

Мы же вместе с Аллой Николаевной на ее «Хонде» поехали в больницу.

У дверей палаты, где находилась местная футбольная звезда, был выставлен пикет. Дежурили двое парней, по прическе и манерам которых можно было сразу сказать, что им чужды различного рода тонкости и хитрости, и – чуть что – они сразу решают проблемы кардинально и наверняка. «Быки» узнали мать Крашенинникова и хмуро спросили, кто такая я. Удовлетворившись репликой Аллы Николаевны «она со мной», молча пропустили нас в палату.

Крашенинникову, видать, по блату выделили отдельный бокс с телевизором и холодильником. Сам центрфорвард был достаточно худосочным пареньком лет двадцати–двадцати двух, с вытянутым лицом и длинной шеей.

Алла Николаевна поздоровалась с сыном и деловито стала выкладывать прихваченные из дома продукты в холодильник и в тумбочку.