Марина Самарина – История Сольвейг (страница 9)

- Гром, ну дай мне в морду, только скажи - где она? Она жива, здорова?

- Не знаю я, где она, вон последнее письмо, - гном кивнул на стол, беспокойно набивая свою трубку.

Я схватил письмо - прочитать сразу не вышло, так дрожали руки, выхватывалось как-то кусками: "... ухожу из Тагора, прости папа, твоя непослушная девочка не уберегла своё сердце - ты был прав, ты всегда прав. Прости".

Губы отказывались складывать звуки в слова, пришлось откашляться:

- Гром, в чём ты был прав?

Тот сразу понял, о чём его спрашивают:

- Помнишь вечер в таверне, когда мы отрядом встречались, там ещё Сольвейг пела? Она на утро пристала ко мне - кто этот Ольгерд, да что этот Ольгерд. Я правду ей сказал - и что ты маг, и что ты принц, и что женишься скоро, и что официальная фаворитка у тебя есть, и что сердце ты ей разобьёшь, и дальше пойдёшь, не заметишь.

Я долго молчал, разглаживая пальцами её письмо. Гром внимательно смотрел на меня, дымя трубкой, потом вздохнул:

- Не всё так просто, да, Ольгерд?

Молча, кивнул, не доверяя голосу, потом, справившись с собой, сказал:

- Гром, поверь, я не собирался её обижать, я вообще не понял, почему она сбежала. Она же просто человечка, я предложил ей всё, что мог - статус временной любовницы.

- Человечка, то она человечка, но очень не простая. Вот послушай - я в столицу её провожал и по дороге рассказывал, что там да как (она же не помнила ничего), про аристократов рассказал, про королевский двор, чтоб держалась подальше, ну и про статус женский временных любовниц тоже рассказал. И ты знаешь, как она назвала этих временных любовниц? Содержанки. Когда я её спросил, что это значит, она мне ответила, что это женщины, которым за постель платят, но не как проституткам, а поизощрённей - украшениями, нарядами или ещё чем. Я тогда уточнил: "Дочь", - говорю, - "по твоему получается, что временные любовницы это шлюхи?" А она мне так и припечатала: "Да, папа - это шлюхи".

Я обалдело смотрел на гнома:

- То есть ты хочешь сказать, что она решила, будто я ей предлагал стать шлюхой?

- Выходит так.

- Гром, я не понимаю, как она мыслит, - обессилено произнес я, - Она же из простых, обычных вещей такие выводы сделала, что я теперь чувствую себя тварью последней, - от осознания неправильности произошедшего у меня заболело в груди. - И что мне теперь делать? - как-то сдавленно спросил я.

- Не знаю, Ольгерд. Ищи её, если нужна она тебе.

- Нужна. Очень.

Гном снова задымил трубкой, потом похлопал меня по плечу. Он всё понял правильно - тяжело это, когда здорового, взрослого, умного мужика накрывает первая в его жизни любовь к женщине. За всю жизнь первая. Это тебе не в двадцать и не в сорок лет влюбиться, когда ветер в голове. А вот когда у тебя власть, ответственность, когда на тебе государственные и семейные обязательства, когда у тебя за плечами война, есть уже и опыт, и знания, когда всю жизнь жил холодным расчетом и вдруг оказалось, что тебе ничего не надо, вообще ничего - только она.

- Гром, расскажи мне о ней. Я ведь знаю, что ты её четыре с лишним года назад где-то в лесу беспамятную и умирающую подобрал.

- Ну ещё бы ты не знал, - хохотнул гном, - тут, командир, без бутылки не разберешься.

Я встрепенулся:

- У меня с собой.

- Сиди уже, сейчас на стол накрою, поговорим.

- Зима была в тот год лютая, - рокочущим баском начал свой рассказ гном, - я с выработок ехал с рудой мифриловой, задремал вроде, вдруг царапнуло что-то, ну знаешь, как на войне - боковым зрением вроде, что-то видишь и не видишь, - принц кивнул с пониманием. Гром был разведчиком в его отряде, глаз у него знаменитый. - Гляжу - вроде след, как будто полз кто-то, уже заметенный немного, решил пройти по этому следу. Смотрю капли крови стали попадаться, я быстрее - тут и нашел девчонку, голышом совсем, на спине колотая рана, как от ножа или сабли - заточка с одной стороны. Куда ползла - не знаю, затихла уже, я её в свой тулуп завернул и давай лошадь гнать. Не довез я её до дома, понял что отходит, а тут храм, да ты наверняка его видел. Меня туда, как силой какой-то понесло - я девчонку в охапку и бегом. Там положил её у статуи и говорю: "Богиня, глянь, дитя ведь совсем, помоги ей выжить, Пресветлая", - Ольгерд с изумлением увидел слёзы на лице этого грубоватого гнома, которых тот совсем не стеснялся, - и знаешь, так тихо-тихо стало. Слышу голос: "Дай своей дочери каплю крови". Я ножом полоснул по запястью, руку протянул, чтобы в рот ей попало, тут меня жаром обдало, как от горна в кузне, смотрю - рука целая и девонька вздохнула. Ну, я её схватил и домой, Ризке, соседке, кричу: "Баню давай, мага-лекаря зови". В общем, выходили. Она месяца три ходить-то толком не могла - тут уж или я на руках на улицу вынесу, или сама по стеночке, осторожненько. И худая была, страсть, лекарь сказал, что голодала она долго. Здоровье-то мы ей поправили, а вот память так и не вернулась - не вспомнила ни кто она, ни как зовут, ни кто убил её тогда.

- Как же она в лесу очутилась?

- Маг наш говорил, что, скорее всего, она в смертной агонии смогла дикий портал построить - такое бывает, - собеседники замолчали, потом гном продолжил: - Знаешь, Ольгерд, она ведь в первые дни, как будто не понимала где она и слов наших не понимала. Со временем, она, как будто, нашу речь вспомнила, а через несколько месяцев стихи начала писать и тоже сначала не нашим письмом, это потом уже, будто вспомнила, как наши буквы пишутся, - Гром заулыбался, - а когда она уже витар попросила, робко так, и музыкой занялась, тогда радость в мой дом пришла. Ты же видел её волосы?

- Да, - принц прикрыл полыхнувшие глаза, - красивые.

Гном хмыкнул:

- Красивые, конечно, а вот поседела она странно - полосочками. В храме сказали, что такая седина - это отметка Пресветлой, чтобы, значит, разумный не забывал, что был на Грани. Такие вот - меченые, смерть чуют, и отводить умеют. Так-то.

- Это седина? - в который раз за этот день, растерянно спросил Ольгерд.

- А ты, что думал? На Грань сходить - это просто так?! - вызверился гном. - Она ведь девочка совсем, а уже и голод, и холод, и смерть вынесла и всё равно лёгкой певчей птичкой осталась.

Ольгерд задумался: "А ведь действительно, глядя на Сольвейг, никто и ни за что бы не догадался, что пришлось перенести этой хрупкой красавице. Почему она такая? В чём её сила?" Ответа он пока не знал.

- Гром, а у тебя не сохранился хоть один листочек, где она не нашими буквами писала, может удастся её родину установить.

- Есть, дам один, - поджал тот губы.

Принц усмехнулся про себя: "Вот же жмотина!"

- Слушай, а почему Сольвейг стала носить серые артефакты и откуда это имя взялось?

Гром вздохнул:

- Тут ничего сложного - имя она сама себе придумала, уже по дороге в столицу, тут-то мы её дочка, да дочка кликали, а она нам и говорит: "Легенда есть про девушку по имени Сольвейг, я её точно не помню, только то, что пела она красиво. Хочу зваться этим именем, если уж своё забыла".

- О, да! Поёт она божественно. А артефакты?

- Ну, мы родней рассудили, что Сольвейг у меня красивая слишком, чтобы не лезли всякие, - гном выразительно посмотрел на принца, - надо было притушить немного красоту. А главное, мы ведь так и не знаем, кто её голодом морил, да убил. А не дай Создатель, встретилась бы она с ним на улице? Он её знает-помнит, а она его нет!

Ольгерд с уважением поклонился гному:

- Прав ты Мастер. Ох, как прав!

Начать свое расследование Виктор решил с самого лёгкого - с проверки клана Шалитов, а посему вызвал на тайную встречу тень, внедренного в этот немногочисленный, но грозный клан наёмных убийц. Судя по полученным от тени данным, заказ на убийство Сольвейг имелся, но не был исполнен, так как она исчезла как раз накануне его поступления. Заказчик убийства был неизвестен, но судя по косвенным признакам, заказ поступил из дворца. В связи с отсутствием в столице объекта убийства, ситуация с заказом пока не была опасной, поэтому Виктор, прекрасно осознавая все возможности неограниченного расходного лимита (прежде всего, это скорость передвижения, помимо возможности не отчитываться за каждый медяк перед канцелярскими счётчиками), шагнул порталом на восток к королеве Эрике. Он не особо рассчитывал на её откровенность - пусть король и расстался уже с лессой Нэт, сплавив ту замуж в пограничье, но за королевой не спешил, и она со своей стороны, мосты наводить совсем не торопилась, однако ж, стационарный портал король всё же повелел тут устроить.

Беседа с королевой вышла сухой и короткой: "Да, Сольвейг была здесь. Нет, не знаю куда она отправилась. Нет, в переписке с ней не состою. Да, по возможности, сообщу, если Сольвейг объявится". Не густо, подумал Виктор, как-то даже грустно с таким объёмом данных возвращаться в столицу и побрел на кухню, надеясь, что хоть покормят, не прогонят. На кухне тень мгновенно оценил ситуацию: добротная повариха, такая же пекарша, доделывающая сейчас булочки - обе были из столицы, обе скучали в захолустье, где и косточки перемыть толком не с кем, да и не кому. Почесал затылок, нашел в кармане плаща пару небольших упаковок медовых сластей из столичной кондитерской (вот как тут не вспомнить добрым словом барона, тот всегда говорит: "имейте в карманах мелочь и сласти - ничтожные затраты, а пользы на золотой") и пошел на приступ. Женщины растаяли от внимания столичного гесса - с удовольствием его покормили, расспросили, зачем прибыл. Виктор честно ответил, что беседовал с королевой по поводу визита Сольвейг, все ответы получил, да припозднился и не против ли милые гессы, если он тут тихонько посидит. Гессы были не против, а багаж знаний Виктора о жизни Сольвейг после Тагора, значительно увеличился. Доклад Виктора принцу был весьма содержателен: