Марина Самарина – История Сольвейг (страница 2)
- Да, - я легко усмехнулась, - а я потом подарю тебе музыку и танец.
- Когда?
- Не знаю, музыке ещё предстоит родиться. Я приду к тебе, туда, где ты будешь, королева.
- Приходи, я буду рада, - её глаза стали яснее, из них стала уходить смертная муть, - но странно, ты не предложила мне заклятий, чтобы вернуть короля.
- О, то, что я предложила куда серьёзнее любой магии, - я засмеялась, - да и заклятий я никаких не знаю. Ну что, королева, ты решишься стать женщиной? Решишься стать Той, Которая Выжила?
Я намерено выделила голосом слова о выживании, потому что она должна будет именно выжить или умереть - это мне было ясно как день. Королева встряхнула белокурой головкой и звонко сказала:
- Да!
- Тогда, покуда прощай, королева, - я поклонилась, взмахнув плащом, - не плачь, королева, живи, королева! - и направилась к выходу из зала.
- Постой! - я обернулась. - Кто ты?
- Не знаю, менестрель, наверное.
- Расскажешь потом?
- Может быть.
Я снова улыбнулась и вышла.
Спутница уже посеребрила дорожку на реке, с новой гранитной набережной уже доносилось пение хмельных студиозов, а я, сидя в своем кабинете в канцелярии, устало просматривал кристалл с воспроизведением вчерашнего разговора королевы Эрики с женщиной-менестрелем. Разговор был странным, менестрель вызывала вопросы, а Эрика сегодня вытребовала у короля защищенного расширения Права королевы на удаление от двора - теперь оно стало бессрочным. Право-то это брат защитил и расширил, разумеется, с большим удовольствием. Ещё бы! Королева удаляется добровольно и неопределённо надолго, и больше не будет смущать своим лихорадочным видом и коралловыми бусами (которые она не снимала ни днем, ни ночью) ни самого короля, ни его новую фаворитку - красивую и страстную черноокую Нэт. Да и двор теперь приутихнет со сплетнями о сумасшествии королевы.
Самое интересное, что юная глупышка Эрика, мало того, что дала менестрелю разрешение на неформальное обращение к королевской особе, так ещё и в точном соответствии с её советом, заполучила королевский указ о новом Праве королевы - приглашать к себе любых учёных и магистров. А вот это было уже не просто странно, это было непонятно, а потому подозрительно.
Я сделал пометку: дать поручение своим теням - разузнать подноготную этого модного менестреля и выкинул её из головы. На сегодня были вещи и поважнее, гораздо более серьёзные, чем женщина-менестрель, например, делегация эльфов, не посольство, нет - именно делегация от всех великих эльфийских домов, возглавляемая, естественно, наследником Дома Вечерней Зари. Вовсе не надо быть легендарным чтецом мыслей, чтобы понять - эльфы явились предложить брак между мною и эльфийской принцессой Лиеной (прямым потомком владыки), которой эльфы как-то исхитрились пометить ауру, чтобы моя возможная невеста соответствовала, заповеданному богиней Закону рождения Дома Тагоров.
Настораживало то, что эльфы, буквально через пару дней после прибытия, стали проситься на аудиенцию к Алексу, без каких-либо предварительных кулуарных консультаций, а ведь король так и не дал владыке определенного согласия на этот брак. Это могло значить, что владыка, поняв намек на то, что Тагорам хотелось бы иметь доступ к Оракулу, решил совершить обмен: брак на доступ, но даже если это и так, эльфы всё равно должны были бы сделать сначала тайное предложение. Нет, тут определенно была какая-то загадка, и хорошо было бы до аудиенции понять, что это за загадка. Тихий пригляд за делегацией, конечно, был, но у меня не было уверенности, что он даст какой-то результат.
Тень Виктор Скайле был катастрофически простужен: он отчаянно чихал и гундосил. Ну вот, надо же - привязалась болезнь (единственная из несмертельных), поражающая всех разумных мира, и не имеющая, толком, никаких средств для излечения. Ничто не могло воздействовать на её ход - положено седьмицу чихать, кашлять и сопливить - будешь, хоть ты сам король или архимаг.
Виктор страдал четвёртый день, что впрочем, вполне возмещалось лежанием на уютной кушетке, чтением редких исторических хроник и распитием горячего вина с пряностями. Плед был тёплым и мягким, камин уютно потрескивал, с первого этажа тянуло запахом пекущихся любимых пирогов, а за окном накрапывал первый весенний, ещё холодный, дождь. Однако хорошее закончилось с прибытием посыльного из Тайной канцелярии - Виктора вызывал начальник его управления барон Бостор.
Ознакомившись с записью беседы женщины-менестреля и королевы Эрики (благо, уровень допуска позволял это сделать без дополнительных клятв на крови), Виктор загрустил. Все знали - искать родословные и подноготные менестрелей дело долгое и неблагодарное, так как эти вралИ и путаники всё время выдумывали себе новые истории жизни, дабы выглядеть поблагороднее и не вызывать аристократическую брезгливость своим низким происхождением. Ну, оно и понятно - выступление в благородном доме, оплачивалось куда как дороже, чем вечер в таверне. Но деваться было некуда и Виктор, укутав шею тёплым шарфом, накинув капюшон и поплотнее запахнувшись в плащ, отправился к Юлаю - своему наименее лживому осведомителю в этой скользкой менестрельской среде. Юлай опасался откровенно врать тени и опаска эта вызывалась вполне реальным страхом разоблачения за подделку долгового билета гномьего банка, ведь гномы узнав имя злоумышленника, не стали бы звать стражу, а просто прибили бы того к дверям его же дома. Живым.
По старому местожительству Юлай не обнаружился, однако привратник (и дворник в одном лице) сказал тени, в какой именно дыре его можно нынче обнаружить. "Опять в кости проигрался", - подумал Виктор, - "значит, сидит на мели и будет весьма разговорчивым". Испачкав сапоги и изрядно промокнув под усилившимся дождем, тень всё же отыскал своего осведомителя и уже несколько раздраженно потребовал от него информацию о женщине-менестреле по имени Сольвейг. Юлай, услышав, о ком задан вопрос, слегка всполошился и нервно забегал по своей грязной комнатушке, нелепо дергая острыми локтями, откидывая за спину длинные белокурые волосы.
- Понимаешь, Виктор, - бормотал Юлай, - она с нами старается не сближаться, её музыка, её стихи не похожи ни на что, я тебя уверяю - нигде такого не пишут и не поют, так что она врёт, что это оркские или эльфийские песни. Она поёт в тавернах, она избегает благородных, никто не видел её истинного лица - она всё время ходит с артефактами личины и отвода внимания и она живет одна - у неё нет любовника.
Виктор, благополучно пропустивший мимо ушей опус Юлая о стихах и музыке (сочтя это, обычной в менестрельской среде, завистью), насторожился:
- А ты откуда знаешь про серые артефакты?
Юлай замялся:
- Ну, я это, в общем...
Виктор прищурился:
- Залез к ней домой?
- Ну, не домой - в комнату в таверне. Хотел посмотреть - что да как, откуда птичка прилетела.
- И что увидел?
- Да ничего особенного, только артефактов этих, всяких разных, у неё штук десять, но все на одно направлены.
- Так может она просто некрасива, или уродство какое - эти артефакты ведь не запрещены.
- Да в том-то и дело, если бы они были на красоту направлены, а то ведь все призваны делать внешность не привлекающей внимание и не вызывающей интереса.
- Так говоришь, аристократов избегает?
- Уж сколько её звали петь в благородные дома - всем отказ. А когда барон Серан предложил ей любовницей его временной стать, то она и вовсе ему пивной кружкой по уху съездила.
- И как барон наказал её?
- Да никак, в таверне студиозы были, они пообещали барону член порезать на кусочки, если он их менестреля обижать будет. Студиозы пьяные были и повесили на барона заклятье "неприближение".
- Это когда заклятый не может ни подойти к определённому разумному, ни подослать никого?
- Ну да, они сильно пьяные были, ржали как кони, что если барон рискнет, то никогда больше не познает проникновения в разумного, сможет только с белыми козами нежно играть.
Виктор не выдержал и захохотал:
- Почему козы, да ещё и белые?
- Да кто знает - пьяные они были.
- Юлай, послушай, а почему барон вообще на неё польстился?
- Ну, он ей сказал, мол, ты конечно уродливая, но это неважно - ты поёшь хорошо, у тебя попка упругая и сапожки высокие носишь, а я, говорит, музыку люблю и люблю, чтоб между витаром и сапожками ничего не было.
- Гурман какой, - пробормотал тень, потом повысил голос: - И как же она стала модным менестрелем? Её ведь даже в королевский дворец приглашали.
Юлай засуетился:
- Так я ж и говорю - музыка, стихи всё не такое, даже неприличное! Вон и студиозы, и школяры её песни поют!
Виктор покосился на своего осведомителя и подумал: "Надо бы послушать, что там за пташка появилась".
- И где, ты говоришь, сегодня её можно увидеть?
- Не знаю, вроде наёмники её заказали к себе в таверну.
- Это у Рыга?
- У него.
Виктор знал эту таверну - там всегда паслись орки-наёмники, когда бывали в столице. Местечко было буйным и входило в список обязательных для посещения городской стражей, Впрочем, там где орки без драки не обходилось нигде и никогда. И что там будет делать женщина-менестрель, прячущаяся за серыми личинами, да ещё имеющая неформальный доступ к королеве? Виктор мгновенно забыл про свою простуду, уже почувствовав те самые: азарт и интерес, превращавшие его в настоящую ищейку, которая вцепившись, не отпускает жертву, пока не вытрясет из неё всё нужное и ненужное.