Марина Павлова – Древолаз (страница 53)

От тупости собственных мыслей бывший следователь помотал головой. Впереди показались помещения заброшенных конюшен. Они со всех сторон обросли кустарниками и невысокими березками, что говорило о редком присутствии тут человека. Подойдя ближе к покореженному бетонному забору, они остановились.

– С чего начнем? – спросил Денис. – С крайней?

Рита отрицательно покачала головой и указала рукой на здание, похожее на администрацию. Трава уже росла на подоконнике, проникая сквозь разбитые стекла внутрь.

Денис подсадил Ритку на забор и залез следом. Вокруг никого не было, лишь птицы бешено насвистывали свои свадебные трели.

– А если здесь никого? Что будем делать? – спросила Ритка, впервые выпустив свою тревогу.

– Я бы сказал, что будем искать дальше, но теперь пришло время работы спецов. Буду звонить в отдел.

– Это нужно сделать уже сейчас. Или тогда, когда мы обо всем узнали.

– Ты так в этом уверена?

Ответ Бухарин услышать не успел. Пуля со свистом попала в стену, отбив штукатурку и отскочив на землю.

Бухарин и Ритка бросились вниз.

– Теперь понимаешь, почему нужно было звонить в полицию? И кто из нас пересмотрел «Нетфликс»? – шепотом прошипела Ритка в ухо Денису.

– Откуда здесь оружие?

– Оттуда, блин! Отец хотел тир сделать! Я же говорила!

За углом послышались шаги. Кто-то уверенно шел по рассыпанному повсюду гравию. Бухарин напрягся. Этот кто-то быстро обошел заросли и уже оказался за углом дома. Скрываться он не хотел, однако и выходить из кустов напрямую тоже не рискнул. Денис знал, кто это, но очень хотел ошибиться.

– Все-таки приперся, – услышал Бухарин голос Ольги и поднял глаза. Она стояла перед ними с ружьем в руках и смотрела холодным взглядом то на Дениса, то на Ритку. – А ты пришла с того света, чтобы папашке было не так страшно подыхать?

Казалось, Оля совсем не удивилась внезапному появлению в реальной жизни своей сводной сестры.

– Пошли поболтаем, что ли?

Оля положила ружье на плечо и направилась в здание. Денис помог подняться Ритке.

– Думаешь, мы отсюда выберемся живыми? – спросила Рита, глядя на Бухарина тревожным взглядом.

– Мы все очень постарались, чтобы испортить ей жизнь. Так что варианты могут быть разные.

Пустое помещение оказалось не совсем пустым, как предполагал Бухарин. Внутри стоял обшарпанный деревянный стол, рядом – такой же стул. Шкаф слегка покосился, а дверцы были полуоткрыты. Внутри ничего не было, только свежесотканная паутина с жирненьким паучком, невозмутимо висящим вниз головой. Оля сидела на подоконнике, ружье стояло рядом, прислоненное к стене. Ритка смотрела рассеянно по сторонам, а Бухарин пытался понять, где Ольга держит Дронова. Если держит.

– Ну, садитесь. Стол, стул, кому как удобно будет, – кивнула та в сторону полуразваленной мебели.

– Где отец? – сухо спросила Ритка.

– А как же поговорить? Расскажите, как вы сюда приехали. Как догадались. Мне интересно!

Оля спрыгнула с подоконника и подошла к Рите. Она смотрела на нее, разглядывая лицо, волосы, тело.

– Неужели он думал, что я тебя убью? Какой чмошник. Спрятал тебя, да?

Оля резко перевела взгляд на Бухарина.

– Ты догадался? Ну расскажи, как.

В глазах Оли словно чертики бегали, сверкая маленькими факелами. Бухарин молча достал блокнот и протянул ей.

– Найди страницу со своими рисунками.

Оля открыла блокнот на странице, где напротив имен жертв были нарисованы рамки с черными ленточками. Тогда около фамилии Дронов Денис заметил легкий карандашный штрих, едва заметный, будто рука случайно соскочила. Бухарин в тот миг почувствовал колючий холод где-то в области солнечного сплетения. Может, это просто случайный мазок, бессознательное касание кончика карандаша, не имеющее цели? А вдруг не случайно? Вдруг рука сама потянулась пририсовать траурную деталь тому, кто еще был жив, но уже приговорен?

– Ты серьезно? Это же просто кривая полоска! – Оля швырнула блокнот в сторону. Тот упал на пол, подняв небольшое облачко пыли.

– Ты хотела ее сделать более отчетливой. Очень хотела.

Оля нервно посмеивалась, качая головой. Бухарин смотрел на нее холодным взглядом, стараясь сдерживать эмоции, которые могли прорваться, точно адская лава из жерла вулкана.

– Поверь моему опыту. Каждый маньяк хочет, чтобы его поймали. Каждый. И ты не исключение.

– Оля, где отец? – Ритка сделала шаг в сторону сестры, но Бухарин задержал ее. Он знал, что хочет сделать его бывшая напарница.

– Я думаю, уже сдох, – спокойно ответила Ольга, пиная ногой смятый пластиковый стаканчик.

Ритка отмахнулась от Бухарина и набросилась на Олю. Они повалились на пол, и Ритка быстро оседлала сводную сестру, схватив ее за горло. Пальцы сдавливали сильно, но та, несмотря на боль, пыталась смеяться.

– В загоне, – прохрипела Оля.

Бухарин бросился на выход. Некоторое время озирался, пытаясь понять, где находится загон. Впереди он увидел щит на кривом столбе, похожий на схему конюшен. Денис помчался к щиту, по пути едва не подвернув ногу. Прихрамывая, подбежал к схеме. На территории было четыре загона, четыре стойла, комната снаряжения, помывочная, помещение для хранения сена. В каком из загонов был Дронов? Бухарин кинулся к первому. До его ушей доносились крики Ритки. Он надеялся, что она все-таки не придушит свою сводную сестрицу-убийцу. Но главное сейчас – найти живым Дронова.

В первом загоне его не было. Бухарин выбил ногой шаткую калитку второго и едва не свалился на остатки сгнившего сена. Дронова нигде не было. Бухарин перевел дыхание и резко вздрогнул. Тишину пронзил мужской крик.

Оля. 2003 год

По его лицу стекали густые струи бурой крови. Небольшой гранитный осколок попал прямо в лоб. Оля не верила своим глазам. Ей удалось попасть с такого огромного расстояния! Она всегда была меткой, но сейчас просто рекорд! Она отдала рогатку Лизе, мелкой рыжей девахе десяти лет, и гордо пошаркала своими дырявыми кедами по мокрому асфальту.

– Оль! Подожди!

Десятилетка побежала следом, засовывая подарок своего кумира в сумочку с изображением Микки Мауса. Она оборачивалась на крики, которые издавал раненый мальчишка из параллельного класса. Он постоянно дергал Лизу, дразнил ее и унижал. И тут появилась она – Оля, на три года старше Лизы, вся такая сильная, смелая и дерзкая. Лизе казалось, что она влюбилась. Все вокруг любят Вовку, Петьку или на крайний случай от безысходности Юрку. А Лиза вот постоянно думала об Оле.

Оля шла быстрым подростковым шагом, и Лиза едва поспевала за ней.

– Спасибо, – тихо сказала Лиза, украдкой глядя на невозмутимую старшую подругу.

– Давай чеши домой, – грубовато ответила Оля и свернула в сторону трамвайных путей.

Больше Лиза никогда не увидит свою защитницу, потому что каникулы в самом разгаре и родители ее завтра отвезут в лагерь. А вернувшись, Лиза уже пойдет в другую школу в совершенно другом городе. Однако она пока не знает об этом.

…Оля жила вместе с матерью и отчимом в Черемушках. Но больше всего она любила кататься на скейте на Воробьевых горах. Она всегда дружила с теми, кто старше ее, одногодки казались девочке кем-то вроде дегенератов, воспитывающих Пикачу. Антону было пятнадцать с половиной, и это было то что нужно. Серьга в ухе, длинная толстовка с изображением «Короля и Шута», драные джинсы и поношенные кеды. Он читал журнал «ОМ», слушал рок и казался еще старше.

Оля ненавидела быть дома. Она не переваривала отчима и старалась не пересекаться с ним. Нет, он не был алкоголиком или сидевшим. Он не бил ее и не оскорблял. Он просто ее не замечал. Стол, стул, шкаф, Оля… Для него она была предметом мебели. Мать вышла замуж за этого человека, когда Оле исполнилось пять. С тех пор обмолвились всего парой слов, и то в разговоре с матерью. Наедине они вместе никогда не были, здоровались, не глядя друг на друга и, вполне возможно, даже имен друг друга толком не помнили. Отчеств так точно. Кстати, у Оли его и не было. При рождении мать вписала в свидетельство «Анатольевна», хотя никакого Анатолия в ее жизни никогда не было. В девять лет Оля подслушала разговор матери и соседки тети Светы, в котором последняя очень четко сказала: «Какая она Анатольевна-то? И кем этот Толик был? Летчик, который разбился в Магадане? А будешь ей правду-то говорить?»

Девочка не дослушала разговор, который шел под лепку пельменей – это было любимое блюдо Олиного отчима. Сама Оля ненавидела пельмени и все, что любил отчим. Ей было девять, и обычно в этом возрасте мозг не настроен на анализ информации на экзистенциальном уровне. Но только не у нее. Она четко сознавала: жизнь – отстой, а тот, кто ее родил, слуга дьявола. И это точно ее мать, но не некий Анатолий. Тогда кто?

Сейчас Оле тринадцать. С тех пор как она узнала, что в ее свидетельстве о рождении должен быть прочерк, а не Анатолий, ничего не изменилось. Но изменилась она. Резко и бесповоротно. Она не слушала мать, игнорировала отчима, хотя последнее было с пяти лет, с первого дня, как он переступил порог их квартиры. Однажды воскресным утром она подошла к кухонному столу, пока ее мать и отчим спали у себя в комнате. Кстати, комната была одна: Оля спала в кухне, а уроки делала в чулане. За это она еще больше ненавидела мать, которая даже не думала о том, что ребенку нужна своя комната. Оля увидела любимую кружку отчима и взяла ее в руки. Та была тщательно вымыта, на стенках внутри не было и намека на налет от чая или кофе. В то время как Олина кружка едва не поросла мхом и грибами. Мать никогда не мыла ее, таким образом пытаясь приучить дочь к чистоплотности. Оля держала в руках кружку отчима и в какой-то момент ее взгляд упал на тумбочку, где стояло мусорное ведро. Там мать хранила всякую бытовую утварь. В том числе растворитель. Оля задумалась, ухмыльнулась и поставила кружку на место. Мысль, возникшая у нее в голове, вдруг изменила настроение. Предстоящий день не казался таким уж плохим.