Марина Павлова – Древолаз (страница 55)
LXXIV
Бухарин выскочил из конюшни и застал странную картину: какой-то мужик в ковбойской шляпе кидает камни в землю.
– Вот же падла, а ну прыгай сюда!
Мужик нагнулся, чтобы поднять очередной булыжник, и Бухарин увидел, что по земле скачет яркая салатово-оранжевая лягушка. Она не спешит, будто не понимает: один удачный бросок – и ее жизнь оборвется. Денис подбежал к мужику и схватил его за руку.
– А ты кто такой? – Незнакомец обдал Бухарина резким запахом перегара. Теперь стало ясно, почему он не мог попасть в медленное земноводное.
– Где Дронов?
– Мих… халыч? Да кто его знает? Я приехал, привез ему ящик бухла, как он просил, а тут позвонила моя… И начала мозг выносить, мол, ты куда пропал на сутки? А я чё? Я работаю как вол… Чтоб она родню свою содержала тупую… Брат до сих пор не может найти работу… Дочка на платном… Ик… Ну вот и сорвался… Открыл бутылочку самогонки шотландской… Гори оно всё…
Денис схватил мужика за воротник и встряхнул.
– Лягушку не тронь, сядь и сиди тут. Понял?
Мужик посмотрел на бывшего следователя мутным взглядом и молча кивнул.
– Ящик бы в морозилку, а то теплая самогонка – редкостная дрянь. – Он неуклюже плюнул в сторону, и остаток слюны повис на его небритом подбородке. – Ты знаешь, какая у Михалыча морозилка? Лось целиком поместится. А он туда то ящики тортов грузит, то бухло.
– Где она?! Морозилка?
– В пятом корпусе. Табличка там висит. «Пять». Вон там.
Бухарин побежал в сторону, указанную пьяным незнакомцем.
– А можно я поеду? У меня еще сегодня халтура… Вы тут уж без меня как-нибудь…
Мужик косо посмотрел на застывшую лягушку и побрел прочь от этого странного места.
LXXV
Дронов сидел напротив Григория Александровича. Место их встречи было необычным, но так захотел Дронов. Что ж, отставной чекист был не против. Он любил природу, ее необузданную силу и предсказуемую нескончаемость. Полуразвалившаяся беседка на территории наполовину разрушенных конюшен не смущала ни хозяина, ни гостя. В ней было что-то успокаивающее. Старое дерево скрипело от тяжести тел, но было пока еще надежным.
– Юрик, твою проблему можно решить одним махом. Не понимаю, в чем дело. – Григорий Александрович не сводил внимательных холодных глаз с Дронова.
– Ну не могу я.
Отставной чекист вздохнул:
– Нагородил ты огород. Риту засунул в самое пекло, откуда она деру даст, мне уже доложили. А ведь оттуда нельзя уходить. Туда люди идут не за тем, чтобы уходить!
Последние слова резанули Дронова похлеще острой бритвы. Он понимал намеки Тимохина, и от этого становилось еще хуже.
– Партию эту какого-то черта задумал. Ну на кой она тебе? Думаешь, я не знаю,
Дронов прицелился и выстрелил в мишень. Вороны с воплями разлетелись кто куда. Он, конечно же, попал в десятку.
– А зачем мне здесь рай? Я хочу попасть в рай
Тимохин встал с пыльной лавки, облепленной сеткой ушлого паучка, и вышел из беседки.
– Нету, Юрик, никакого там рая. И ада нет.
– И бога нет?
Тимохин подошел к Дронову и положил ему руку на плечо. Она оказалась тяжелой и очень холодной.
– Ну какой бы бог позволил таким, как мы, родиться на этой планете?
Дронов перезарядил ружье и протянул Тимохину. Тот устало отмахнулся.
– Закопаем твою Олю – делов-то! Про нее никто и не вспомнит.
– Вспомнят. Рита вспомнит.
Григорий Александрович закивал и погладил идеально выбритый подбородок.
– Ритка твоя – умница. Не хочется портить девке жизнь из-за гнилого яблока. Так что делать-то будешь?
Дронов посмотрел на макушки многовековых сосен. Они бесшумно качались на ветру, окрашенные в яркие краски ласкового солнца. Затем бросил взгляд на часы, которые носил на правой руке. Отвечать на вопрос Григория Александровича он не собирался. Это уже не его дело. Тимохин вновь тронул плечо Дронова и так же молча направился к огромному черному джипу, в котором шефа покорно дожидались Лева и Сева.
Дронов проводил уставшим взглядом отъезжающий автомобиль и выдохнул. В лесу тревожно заверещали какие-то птицы. Не было ни ветринки. Но он чувствовал спиной арктический холод, словно само дыхание смерти заставляет волосы на затылке шевелиться.
– Ну здравствуй… дочь, – тихо проговорил Дронов, не оборачиваясь.
– Про тамбовского волка знаешь поговорку? Вот я тебе некто подобный, а не дочь.
Оля дождалась, когда Дронов соизволит повернуться. Его лицо было серым и ничего не выражающим. Казалось, на шее висит огромный валун, а мужчина изо всех сил пытается сохранять прямую крепкую осанку.
– Я понимаю, – начал он, сглотнув слюну и слегка освежив пересохшее горло. – Тебе беседы по душам уже не нужны. Да и мне тоже. Я все свои ошибки сознаю.
Оля громко и неестественно засмеялась. Дронов содрогнулся. Он много раз видел подобные сцены из сериалов про людей-монстров, но никогда не думал, что станет участником подобной.
– Люди – странные существа. Осознаю́т свои ошибки, когда уже от жизни остается одно пепелище. Знаешь, сколько у меня таких клиентов? И все корни, конечно же, в детстве. Только узнать это – полная ерунда. Главное – найти ключ, который бы решил все проблемы. Что толку, что ты, мой папашка, ублюдок? Тут ведь надо понять, как жить с кучей говна, которую вы с мамкой утрамбовали вот тут?!
Оля ткнула себя пальцем в область солнечного сплетения. Дронов больше всего на свете не хотел сейчас проходить никакой сеанс психотерапии. Ему нужно было точно знать, что Оля не убьет Риту, не покалечит ее и не сделает ее жизнь адом. Это было самым главным. Но в подобной ситуации лишь два выхода. Договориться с обезумевшим чудовищем или…
– Ты виски пьешь? – спокойно спросил Дронов.
Оля молча пожала плечами.
– Пошли.
В двухстах метрах от беседки стоял вполне приличный сарай. Он был похож на летнюю кухню, здесь стояла буржуйка и дубовый стол, на котором когда-то кто-то выцарапал неприличные слова. Из всего этого интерьера выбивалась огромная холодильная камера с одной дверью. Дронов открыл ее и вытащил ящик, в котором ровненько стояли, будто оловянные солдатики, бутылки дорогого шотландского виски. Он постепенно наполнял камеру спиртным, словно это был какой-то своеобразный способ оградить себя от ужасной реальности. Никаких бокалов Оля не заметила, а Дронов и не пытался их найти. Он открыл одну бутылку, прямо из горла сделал несколько глотков и протянул ее Оле.
– А с чего ты решил, что я присосусь к этой бутылке после того, как ты туда впустил свои слюни поганые?
Дронов пару секунд продержал бутылку в протянутой руке и затем опустил ее.
– Слушай. Я вижу, не клеится у нас беседа. И не склеится, похоже. Но я могу тебя попросить? Не ради себя. Меня можешь убить хоть сейчас, но сестру свою…
Оля наигранно подняла брови и сделала жалостливое лицо.
– Ты решил, что я тебя убью?
Дронов не знал, что ответить. Конечно же, он не хотел умирать, но если бы был выбор между его жизнью и жизнью Ритки, он не задумываясь выбрал бы жизнь дочери.
– Ладно. Уговорил. Только поройся в камере своей, может, найдешь закуску.
Дронов впервые за эти длинные и мучительные двадцать минут почувствовал надежду на то, что дело может иметь положительный исход. Он положил ружье на стол, повернулся к камере, снова открыл дверь и стал всматриваться внутрь. Там висели крюки для туш и валялась пара пустых выдвижных полок. Дальше, в самой глубине камеры, стоял целый ряд коробок тортов.
– Это что, торты? – услышал он голос Оли, в котором заиграли нотки детского любопытства. В этот момент Дронов понял, что эта маньячка – обычный ребенок, который очень много упустил в своей жизни. Но какой-то внутренний рычаг не позволял ему сорваться и принять ее как этого самого обычного ребенка.
– Ну так чего тормозим? Или тортика для дочурки жалко?
Дронов вздрогнул.
– Да нет, что ты. Это для детдома, он тут недалеко. Думал завезти, да вот…
Он сделал шаг в камеру и протянул руку к коробкам, чтобы вытащить одну из них.
В этот момент сильный толчок ногой обрушился на его поясницу – шансов устоять не было абсолютно никаких. Дронов рухнул внутрь камеры, снося своим телом крюки и полки, а дверь в морозильник плотно захлопнулась, оставив владельца конюшен в полной темноте и адском холоде.
…Денис вбежал в помещение, напоминающее большую летнюю кухню. Прямо перед ним стояла огромная для такого места холодильная камера. Дверь в нее была заблокирована сломанной ножкой от табуретки. Кто-то (ясно уже кто) поставил уровень заморозки на -18, и шансов, что Дронов жив, оставалось очень мало. Бухарин швырнул ножку в сторону и открыл камеру. Отец Ритки сидел, съежившись, будто большой манекен. Над ним зловеще висели крюки, похрустывала побеспокоенная внезапно ворвавшимся теплым воздухом заморозка. Вытащив Дронова из адского холодильника, бывший следователь попытался нащупать пульс. В этот момент глаза Дронова показались из-за покрытых инеем ресниц.