Марина Орлова – Тю! И страшнее видала! (страница 4)
– Бедная девочка… столько всего пережить… Так натерпелась...
– Я слышал, что семья графа славится своим невероятно строгим воспитанием и почти фанатичной преданностью короне. Наверняка она еще с детства не избежала сильного давления…
– Такая юная, но ответственная. Немногие дети осознают всю тяжесть ответственности взрослой жизни. Мой лоботряс даже после женитьбы все никак за голову не возьмется, а тут…
– До всех этих событий я много раз слышала, что леди Наоми была эталоном поведения и благородства для многих юных леди…
– Неудивительно, что новость о расторжении помолвки ее так сильно подкосила. Не уверена, что сама смогла бы сохранить ясность рассудка…
– Долгое время я винила леди Люсиль, что это она виновата в том, как обернулась моя судьба. Я несправедливо обвиняла ее в том, что она украла и моего жениха и мою жизнь, к которой я так старательно готовилась. Я… я была вне себя, и просто не могла контролировать свои эмоции и действовала опрометчиво и жестоко. Я была неправа. Не вина леди, что сердце принца распорядилось таким образом и выбрало в свои спутницы жизни не такую скучную женщину, как я, чьи мысли были лишь о том, как быть достойной правительницей, а добрую и нежную леди Люсиль, понимающую потребности принца лучше меня. Я… я должна была принять действительность и просто уступить… но прошлое не давало мне покоя, гнев и ревность затмили мой взор… Я… мне очень жаль… я совершила много плохих поступков. Мне жаль… то, как я поступила – непростительно и некрасиво. Я совсем позабыла о достоинстве, которым жила до этого. Потому сейчас я хочу исправиться и с честью принять наказание, как и пристало аристократке, – шмыгая распухшим носом, закончила я в гробовой тишине, так как всем было интересно услышать каждое мое слово. – Я приму наказание, каким бы оно ни было. Спасибо всем, что смогли выслушать, – склонила я голову в знак благодарности, пока сама пыталась успокоиться.
– Обвиняемая закончила с последним словом, предлагаю огласить вердикт, – заметно нервничая и явно торопясь, заявил усач, но тут «присяжные» переглянулись и единодушно кивнули.
– Совет просит время на обсуждение приговора ввиду новых обстоятельств, – внезапно с трибун «присяжных» поднялся один из представителей знати.
Усач был этим не только удивлен, но и недоволен. Такого поворота он не ожидал, полагая, что все давно решено.
Что же, для меня это – хороший знак. То, что им требуется время вместо категоричного приговора – просто отлично. Значит, если не во всех, то во многих я смогла посеять семя сомнения в необходимости моей казни.
Посмотрим, чем все это обернется. Я сделала все, что было в моих силах и, к сожалению, больше никак повлиять на происходящее не могу.
Глава 2
– Значит… это здесь мне предстоит отбывать ссылку? – задумчиво осмотрела я особняк, который больше походил на локацию из фильмов ужасов про призраков и прочую нечисть: обветшалый, потрескавшийся фасад, местами выбитые окна, висящие и противно скрипящие ставни, рассохшиеся двери, разрушенная лепнина, засохшая лужайка, нерабочий фонтан, пожухшая темная трава, голые покореженные кусты, словно в этом месте царил вечный ноябрь.
Для полноты картины не хватало лишь громовой тучки, которая держалась бы лишь над территорией поместья.
Вместо ответа на свой вопрос я услышала, как за моей спиной раздалось нервное лошадиное ржание, и возница спешно покинул территорию поместья, точно та была чумной, оставив меня перед входом в компании моего немногочисленного багажа. Сервис тут, конечно…
Проводив озадаченным взглядом стремительно удаляющегося возничего, глубоко вздохнула и вновь окинула вниманием мои новые владения… и пожала плечами.
– Работы, конечно, много, но не все так плохо, как я думала, – вынесла я вердикт, прикинув, что несмотря на неказистый вид, фундамент не пострадал даже после многих лет без ухода, да и по фасаду, кроме поблекшей краски и покрошившейся штукатурки и лепнины, трещин не было. С моего ракурса не видно, но, думается, крыша тоже в порядке.
Что-что, а строили этот дом на совесть, потому жить в нем будет вполне сносно. Немного прибраться, сделать небольшой косметический ремонт и привести двор в порядок. Для меня одной дом, конечно, великоват, но мне и не нужно использовать его весь. Выделю себе комнатушку, вычищу кухню, санузел и ванну. Все. Больше для беззаботной жизни мне ничего и не надо. Тем более – даром! А земли в округе хоть завались. Разобью огород, заведу немногочисленную живность. Ничего, прокормлюсь. Тем более, мне от щедроты душевной установили, пусть и небольшое, но ежемесячное содержание.
Опять же… «небольшое» по меркам дворян. В моем же пролетарском понимании данной суммы при разумном расходе хватит на вполне комфортную и безбедную жизнь. Без омаров и телячьей вырезки, разумеется, что, вероятно, в понимании дворян и считалось «скромностью».
Тем более, помимо материального содержания, мне будут поставляться предметы первой необходимости и провиант, включающий в себя, – на минуточку, – мясо, рыбу, фрукты, овощи и даже бакалею!
Учитывая отдаленность моего нового места жительства, совет дворян посчитал, что я и без того несу довольно жестокое наказание, потому пожалели и посчитали, что благородная девушка в уединении в весьма глухой и местами опасной местности – это уже перебор.
Потому мне вместе с приговором отсыпали немало так «плюшек».
Аж вспомнился этот момент: когда «присяжные» удалились в отдельную комнату для совещаний, в число которых входил и тот самый усач, весь зал замер в ожидании. И в этой неестественной тишине одна стена, отделяющая нас от совещающихся дворян, не смогла сдержать весь пыл их негодования: