От его заявления мои глаза были готовы вывалиться: Азеф готов пойти на это?
– Ты? – переспросила я, помня, что дворецкий был своего рода фанатиком всего, что касалось суженых. А теперь он сам предлагает помощь в плане по тому, чтобы избавиться от Лурии?
Мой вопрос смутил старого человека, и он, помедлив, признался:
– Я признаю, что воля богини – важна и должна быть безусловной. Однако… больше, чем богиню, меня заботит воля моих господ. Им я служу всю жизнь. С ними я жил, их растил и с ними умру. В этой жизни род Краун для меня важнее. Если господин так желает, я помогу ему во всем, о чем бы он ни подумал, – поклонился он, но, помня о его спине, я машинально остановила его в полупоклоне.
– Спина! – напомнила я и на тонких, бесцветных губах пожилого дворецкого появилась короткая и слабая улыбка, а после его нерешительный облик, вмиг преобразился и, выпрямившись, его лицо было уверенным, а голос твердым:
– Я доставлю всю возможную информацию, которую удастся выудить через свои связи. Разумеется, инкогнито, – добавил он важно и посмотрел на меня. Я с благодарность улыбнулась.
***
В центральном храме в одной из молелен старательно молился мужчина в священной робе высшего чина. Он был погружен в свое занятие и полностью отдался процессу со всей искренностью и самоотдачей.
Он проводил этот ритуал изо дня в день, строго по два раза в день уже на протяжении более двух десятилетий. Однако, несмотря на старательность и искренность своих молитв, бог, к которому он взывал, был глух и не желал отвечать этому человеку.
Но мужчина не желал сдаваться, хоть и понимал всю тщетность своей затеи. Бог отвернулся от него. Боги – очень жестоки. Их благосклонность заслужить очень сложно, но лишиться ее можно всего из-за милейшей кощунственной мысли.
Так и произошло с мужчиной, который с раннего детства, покинутый всеми, жил при храме и решил посвятить свою жизнь богине: великодушной, мудрой и заботливой. Той, кто мог сделать так много людей счастливыми, той, кто создавал поистине великие вещи, даруя свое благословение и верных возлюбленных.
Он с детства это наблюдал, невольно впитывая в себя все больше преданности и восхищения.
Но, как это обычно бывает, человеческая душа непостоянна. Она имеет привычку сомневаться даже в тех вещах, которые не смеют подвергаться сомнению. Так и произошло с мужчиной. Как только он достаточно подрос и просто из послушника дослужился до жреца. С новыми обязанностями ему открылось куда больше правды, которая повергла его веру в уныние.
Богиня – милосердна и щедра. Но почему не ко всем, а лишь к определенным людям? Чем они заслужили такой милости? Почему те, кто ни дня не провел в служении богу, получает ее милость?
Почему куда более великие, верные и добросовестные люди вынуждены всю жизнь прожить в лишении или ожидании своей награды, когда другим она достается просто так?
Разве это справедливо?
Больше всего молодого священника поразил случай, когда верный последователь из высшей аристократии, который поклонялся богини и стабильно, весьма финансировал храм, просил лишь об одном: чтобы любимая была с ним. Ему нужна была лишь эта малость, за которую он готов был отдать храму все и даже больше. Только это.
Но, словно в насмешку, богиня одарила его любимую меткой с другим человеком, который, напротив, всю жизнь вел аморальный, разгульный образ жизни, порицая саму идеологию религии.
Тот верный последователь покончил жизнь самоубийством лишившись своей единственной любви.
Это ли… милосердие?
Эти мысли наполнили ранимую душу юного священника. Это был первый раз, когда он усомнился в своей богине, но упрямо держался, заверяя себя, что на все есть причина… божий промысел.
Но чем больше он видел несправедливости, тем более противоречивой и мятежной становилась его душа.
Поворотным моментом стало, когда после одного подобного случая высший аристократ из королевской семьи едва не разрушил храм и практически притеснил религию богини, которая оказалась к нему жестокой и беспощадной, отдав его единственную и обожаемую дочь безродному бедняку, почти что нищему.
Аристократ был в ярости.
Это было тяжелое время для храма и страны, чей политический брак с соседнем государством сорвался из-за вмешательства богини.
В то время священники подвергались гонениям, а многие провинциальные храмы были разграблены вандалами из-за того, что рыцари и стражники, ранее занимающиеся охраной, были отозваны.
Священники и храмы оказались совершенно беспомощны…
Пока юный священник не приехал помочь восстанавливать один из таких разрушенных храмов на задворках королевства. Там, в завалах разграбленной библиотеки, в потайном отсеке он и нашел книгу. Книгу, которая опровергала могущество богини. Книга, которая была кощунственной и аморальной для любого священнослужителя. Книга, которая должна была быть немедленно предана огню.
Он не знал, кто написал эту книгу. Не знал, как она оказалась в тайнике храма и как долго там пролежала. Но именно эта находка стала главным испытанием для юного священника. Которое он… не прошел.
Им двигало благое намерение. Он хотел защитить себя, других священников, их дома и, что самое важное, он хотел защитить богиню, которую в этом королевстве по требованию всего одного человека хотели запретить. Он все еще отчаянно любил свою богиню, какой бы жестокой и несправедливой та ни была.
Потому он пообещал себе раз… всего лишь один раз воспользоваться этой кощунственной книгой и провел ритуал. Он пошел на сделку со своей совестью и высшим аристократом, который пообещал прекратить все гонения в случае, если ситуация с его дочерью будет исправлена.
Юный священник пошел на это, вследствие чего метка перешла на принца соседнего королевства, а истинный суженный был убит, а его душа рассеялась.
Это было жестокая, но справедливая цена за то, что богиню вновь будут превозносить. Так думал юный священник.
Аристократ выполнил свое обещание, не только прекратил гонения религии, но помог в восстановлении и даже продолжил щедро спонсировать храмы.
Для храмов вновь настало мирное, золотое время. А самого священника повысили на несколько рангов с протекции того самого аристократа. Теперь он не был обычным безликим жрецом и заслужил уважение и любовь среди своих братьев и сестер.
Однако… любовь богини, которую юный священник испытывал прежде… ее больше не было. Он купался в лучах славы и обожания смертных, но эфемерного чувства теплоты, которую он ощущал прежде, когда молился или просто думал о богине…. Она исчезла без следа.
Сколько бы он ни молился, сколько бы просил прощения, ни оправдывался, богиня была глуха к раскаянию своего прежде верного последователя. Теперь верховный жрец ощущал пустоту в груди, словно кусок его души был разодран и выброшен.
Он продолжил молиться, продолжил служить богине, надеясь, что со временем она поймет и простит. Но проходили годы, а пустота в душе только росла.
До тех пор, пока к священнику вновь не обратился тот самый аристократ с уже знакомой просьбой. Теперь дело касалось его племянника. И это так же было политически выгодно. Это сулило очередные золотые горы и выгоду для храма. Но в случае отказа…
Этот аристократ был щедрым ровно настолько же, насколько жестоким и мстительным.
Он заверял себя, что у него не было выхода. Что он ничего не мог поделать, дабы не обесценить свои труды и лишения. Он думал, что защищает свою веру и богиню.
Потому он вновь обратился к той кощунственной книге. Пустота в его груди стала еще ощутимее, но он не мог не заметить, насколько щедрым был его покровитель. Власть внутри храма для священника стала более выраженной. Даже первосвященник не мог его игнорировать.
Это чувство было… опьяняющим и, хоть немного заглушало холод пустоты в груди.
Далее к нему вновь обращались с просьбами уже не только тот аристократ но и узкий круг его приближенных. И каждый раз священник находил себе оправдания.
Пока однажды он не осознал, насколько грозное оружие было в его руках. Прежде он должен был оглядываться на аристократию, но теперь, набравшись опыта и ощутив вкус власти, он больше не хотел подчиняться. А для этого ему нужно было больше власти, больше последователей, больше поддержки.
Потому втайне от других он начал постепенно наращивать свою мощь с помощью этой книги вербуя все больше высокопоставленных последователей. И ему это удалось.
Теперь ни один аристократ не мог быть ему указом, даже будучи королевской семьей. От всех несогласных он с относительной легкостью избавлялся, используя свои связи.
Но, несмотря на свои деяния, он ни разу не усомнился в мотивах своих поступков. Он все еще любил свою жестокую и несправедливую богиню, которая с того раза ни разу ему не ответила и даже не взглянула. Он ее боготворил и превозносил. Он готов был опуститься в ад ради нее и не жалел свою душу.
