Марина Наумова – Фантазм 1-2 (страница 62)
Я подошел к той могиле, где оставил его, и расслышал тихий женский голос.
— Майк! — нежно простонала какая-то девчонка.
Черт побери! Неужели и у меня начались слуховые галлюцинации? Вот уж некстати!
Я присмотрелся: в могиле действительно сидела какая-то девчонка! Мало того, они с Майком обнимались. Вот тебе и…
— Ребята, — спросил я, — что тут у вас происходит?
Видели бы вы все, как они рванулись в разные стороны! Майк, правда, девчонку тут же поймал и прижал к себе. Вид у него был грозный. Но тут он меня узнал и успокоился.
Если честно, то на его месте я не стал бы обниматься на кладбище с первой встречной… Сам же мне рассказывал о той красотке, что чуть не сгубила Джоди. Все это я собрался ему высказать, но Майк меня опередил.
— Реджи, это Элизабет! — сообщил он.
Элизабет? Та самая девчонка из его снов? Ну все, больше у меня к нему вопросов нет…
МАЙК
Пламя вырвалось из огнемета роскошным павлиньим хвостом и посыпалось в камин миллионами искр. Я всегда любил огонь и мне нравилось работать этой штукой, как нравилось сейчас демонстрировать его мощь двум очаровательным девушкам, одной из которых была моя замечательная Лиз.
(Когда доктор в свое время вырвал у меня признание в том, что я люблю огонь, он чуть не записал мне в историю болезни тягу к пиромании, или как там оно называется. Мне пришлось здорово потрудиться, чтобы его переубедить.)
Я взглянул на Лиз: моя девочка сидела, сосредоточенно глядя перед собой. Демонстрация оружия не произвела на нее никакого впечатления. Даже обидно стало. А как нежно она прижалась ко мне в тот момент, когда нас чуть не застукали в могиле! Какие-то две машины проехали совсем рядом с нами — мы еле успели присесть… Да, ничего не скажешь, пикантно выглядела наша встреча! Вообще-то я зря так распинался перед ней — Лиз никак не могла оправиться после потрясения, вызванного путешествием в склеп. Я и сам понимал, до какой степени она была испугана…
— А что случилось потом? — спросил ее Реджи.
Он сидел на диване, приобняв Алхими. Я отложил огнемет и пристроился слушать.
В чистых глазах Лиз мелькнула боль.
— Священник спас мне жизнь, — несколько другим, более тихим и проникновенным голосом произнесла она. Было видно, что этот эпизод произвел на нее сильное впечатление, но она старалась скрыть свои истинные эмоции. — А потом ЭТО убило его и высосало его мозг.
Она замолчала и опустила глаза.
Да, надо полагать, сцена получилась не из приятных! Зря мы устроили Лиз этот допрос. Впрочем, она и сама не хотела молчать. Все сказанное складывалось в копилку наших знаний о Длинном и могло пригодиться в нашей борьбе против него.
Но что высосало мозг священника? Вначале мне показалось, что Лиз столкнулась с каким-то новым явлением, и я хотел было задать ей дополнительный вопрос, но вдруг меня осенило: она имела в виду шар! И у меня в какой-то миг возникла странная ассоциация, что он похож на голодного зверя, ищущего пищу.
— Значит, ты видела ЭТО? — вырвалось у меня.
Лиз кивнула. На лице Реджи появилось недоумение, но он счел нужным заявить:
— Понятно… Значит, он там…
— Я же говорил, что у меня предчувствие! — напомнил я. Реджи имел в виду, разумеется, Длинного.
Продолжать рассказ Лиз явно не хотелось, и ее взгляд ушел в огонь камина.
— Они забрали мою бабушку, — после небольшой паузы заговорила она, — и превратили ее в это мерзкое существо… В карлика…
Лиз снова замолкла. Мне показалось, что она плачет, — но лицо ее было спокойно.
— Да-да, — затараторил Реджи, сжимая плечи своей подружки. Похоже, выставлялся он в основном перед ней. — Мы видели, как они это делают. Длинный уменьшает их и переправляет куда-то. Он забрал брата Майка, он забрал всю мою семью, и я думаю, что мы не должны сидеть тут и ждать, пока он придет за нами…
Он говорил это с таким запалом, что я уверился в том, что он сейчас предложит пойти в склеп и навести там порядок.
— Да, думаю, ты прав, но мы должны подождать до рассвета. Так мы будем в большей безопасности, — попробовал я остудить его пыл, но вместо этого чуть не поставил его в неловкое положение, потому что вслед за таким началом последовало продолжение, несколько выбивающееся из предполагаемого контекста.
— Знаете, что я вам скажу, ребята? — произнес Реджи. — Давайте поспим, а утром отсюда уберемся…
Так вот что имел ввиду наш «герой»! Я и сам был не против убраться отсюда подальше, если бы не Длинный и не наш долг. Но споров разводить я не стал: как говорится, утром, на свежую голову, и думается лучше…
— Да, мне бы не помешал сон, — пробормотал я.
Мы переглянулись с Лиз и встали. Реджи снял ноги с журнального столика и усмехнулся нам вслед.
РЕДЖИ
Лиз и Майк удалились. Симпатичная парочка, я вам скажу! Разве что оба слегка чокнутые. Зато любовь у них — роман, сказка! Грезились друг другу, мечтали…
У меня с этим всегда было проще. Вот и сейчас: мы перемигнулись с Алхими, я потрогал ее коленку, удивительно гладкую и твердую, и моя красотка встала.
— Я еще посмотрю, как ты будешь спать! — полушутя погрозила она мне и сняла свой джемпер.
Я замер почище, чем от страха, — дыхание у меня перехватило. Она была без лифчика!
Не буду говорить о явлениях чисто физиологических (кое-какая деталь одежды мне сразу стала тесной), но в душе у меня что-то произошло. Мне захотелось броситься на нее… и в то же время смотреть бесконечно долго вот так, издалека, и говорить что-то невероятно нежное — то, что я давно уже никому не говорил. Настолько нежное и хорошее, что я и слов-то таких не знал никогда… Я приоткрыл рот и выдавил из себя нечто вовсе несусветное:
— А я присмотрю за тобой!!!
— О! — только и воскликнула Алхими, направляясь к лестнице. Честное слово, я почувствовал себя перед ней мальчишкой!
Я поплелся за ней, не сводя глаз с ее лопаток. Она шла, и кожа на ее спине заманчиво двигалась. Зато я хорошо представлял ее и спереди.
— Алхими!!!
Ну я и идиот! Вот так бы и засмеялся сейчас во весь голос, а потом — хоть в психушку…
ЛИЗ
…И мы легли в кровать. Это вышло так естественно и невинно, что только от одной мысли об этом мне хотелось петь и смеяться. Я давно уже не была так счастлива. С самого раннего детства!
У нас не было времени для близости, но другая близость — духовная — вполне заменяла ее сейчас. Майк был рядом, он был реален, я могла потрогать его рукой, ощутить тепло его тела, провести пальцами по его красивому лицу…
Он находился рядом со мной, и, хотя между нами осталась полоска простыни, я чувствовала себя единым целым с ним. Он был мой — и точка!
Майк… Как сладко звучит твое имя!!! Сколько в нем светлого! Весь мой свет сегодня — это ты…
Я привстала, любуясь им. Глаза Майка были закрыты — он невероятно устал сегодня. Я — тоже, но счастье не давало мне уснуть. Я переборола бы тревогу, но я не хотела засыпать сейчас: действительность была прекрасней лучшего из снов!
В детстве я восторгалась, когда сон дарил мне полет, — сейчас его дарила действительность. Я не лежала в кровати — я летала, и сердце мое сладко замирало от воздушного и прозрачного, как утреннее небо, счастья.
Майк засыпал, и черты его лица разгладились, становясь совсем детскими. В нем и на самом деле было много детского, — например, его чистота. Жизнь оградила его от опасности испортиться; борьба лишила времени вываляться в житейской грязи. Он засыпал — и лицо его было светло, как у младенца.
Я могла говорить ему что угодно — он спал…
Нет! Я ошиблась: когда эта мысль вырвалась у меня, он пошевелился, открыл глаза и приподнялся на кровати.
«Господи!.. — услышала я его испуганный и восхищенный голос. — Ее губы не шевелятся!»
Он смотрел на меня удивленно, но я читала и другое: в его душе засветилась нежность.
Он любил меня!!!
Кстати, его губы тоже не шевелились.
Пропади пропадом весь окружающий нас мрак: — мое чувство нашло взаимность!
— Мы спим? — прошептал Майк.
Я улыбнулась — уже сознательно и лукаво.
Он и сам прекрасно понимал, что это не сон. Но как иначе можно было назвать это чудо? Только любовью?! Нет, помимо ее было еще что-то, может, даже большее, чем любовь. Существует легенда, что когда-то давно мужчина и женщина представляли собой одно целое, но потом разделились на две половинки, вечно ищущие свою пару, чтобы восстановиться в изначальной полноте. Мы были такими половинками. Может, не совсем обычными при этом. Но если это сон… как не хотела бы я просыпаться!
Он тоже улыбался. И улыбка у него была тоже детская — улыбка, в которой была только сама улыбка. Пусть это сказано коряво, но точнее описать ее невозможно. Взрослые обычно не умеют отдаваться своим эмоциям так полно.