Марина Наумова – Фантазм 1-2 (страница 42)
Я сама — никто, наблюдатель. Летописец. А ты, Майк, всегда был главным героем, и не мне упрекать тебя за моменты слабости.
Тебе больно за то, что ты упустил момент смерти Джоди? Ты ошибаешься, — ты просто находился тогда в другом, параллельном мире. И твой Джоди остался там в живых…
Майк, если ты каким-то чудом можешь меня сейчас услышать, поверь, что это так! Ты же сам не хочешь говорить слово «умер»…
Твои слова почти раздражают Реджи. Он любит тебя, жалеет, но он слишком реалист и все «потустороннее» воспринимает с трудом.
Майк! Этот Длинный не взял Джоди, — Джоди погиб в автомобильной катастрофе!
Мне понятна и его вспышка, и твоя досада. Никто не любит пустых, напрасных слов. Тем более — о смерти близких. Тебе все это приснилось. (Я специально пропускаю один микроэпизод. Мне хочется поскорее узнать, что последует дальше.) Это был просто кошмарный сон.
Я ошиблась — мне надо было пропустить немножко больше. Взрыв чувств («прорвавшийся нарыв», по определению Реджи) всякий раз больно ударял меня, и мне долго приходилось потом выходить из шокового состояния.
Бедный Майк, как ты мог выносить это, если даже тень твоих чувств способна так потрясать!
Самые тяжелые ощущения копятся в человеческой душе, варятся в собственном соку, создавая невероятный, убийственный конгломерат, пары которого постоянно просачиваются наружу и держат человека в угнетенном состоянии. И вдруг — толчок, и вся эта жуткая лавина вырывается наружу, сметая все на своем пути. Выбрызгивается, вытекает — и оставляет в человеке кусок пустоты, способный заполниться чем угодно.
Тебе повезло было, Майк: Реджи постарался дать тебе «донорский кусок» своей дружбы… Но вот что беспокоит меня: с ним ты должен был преодолеть кризис и выйти из него полноценным, здоровым человеком — вместо этого произошел новый срыв.
Так кто был в этом виноват?
Не Реджи, не ты…
Значит — Длинный!
Мне было легче видеть картины из чужого мира, чем из нашего. А этот, последний эпизод — труднее всего. Значит, то, что произошло в доме, произошло на самом деле. В НАШЕЙ реальности!
— Знаешь что, приятель, — сказал Реджи, — по-моему нам всего лишь надо поменять обстановку. Может, на пару недель уедем отсюда?
(В прошлый раз он произнес «переменить окружение». Ну вот, опять я цепляюсь к мелочам!)
— И куда же мы поедем?
(Майк, мне нравится, как ты ожил в этот момент!)
— Ну, не знаю… Но мы можем решить это уже по пути.
— Хорошо…
(Майк, тебе очень идет улыбка!)
— Тогда иди наверх, собирай свои вещи, а я подожду тебя здесь. С рассветом мы должны тронуться в путь…
Майк бросается к лестнице, Реджи достает гитару, а я «выключаю» видение.
…Передо мной снова лежит тетрадь. Мне нечего добавить к готовому тексту — я видела этот эпизод уже десятки раз и знаю его до мельчайших подробностей. Даже реплики записаны у меня в нескольких вариантах. Но зато я неожиданно уловила нечто другое.
Помимо основной истории, складывающейся в хронологическом порядке и имеющей свой сюжет, у меня есть несколько посторонних отрывков. Скорее всего, они уже только мои — Майк не принимает в них никакого участия, да и действие происходит не в нашем городе и часто — не в этом году, а в следующем или еще позже. Я специально искала их, чтобы доказать себе, что есть нечто помимо «бреда», пережитого Майком.
И я тоже нашла его, этого Длинного!
Только сейчас этот эпизод уложился в общую мозаику: я увидела его подъезжающим к дому как раз в тот момент, когда Майк бежал по лестнице за вещами.
Черный длинный автомобиль замер напротив дверей в некотором отдалении от крыльца — ровно настолько, чтобы в доме не обратили внимание на шум мотора. Дверца раскрылась, и из машины вылез высокий человек с седоватыми волосами, достающими сзади до плеч, но оставляющими открытым высокий плоский лоб.
Длинный прошел вдоль машины и остановился у багажника. Он приехал на катафалке: его машина взорвалась в другом мире.
Длинный двигался уверенно, но неторопливо, в его движениях и впрямь проскальзывала какая-то механичность.
Дверца багажника открылась (Длинный развернулся ко мне — к той точке, откуда я незримо вела наблюдение, — профилем).
Худые, но жилистые руки вытащили из багажника гроб.
Пару секунд Длинный стоял неподвижно, словно о чем-то раздумывая, затем приподнял откидывающуюся часть крышки.
Вот и все. На этом «мой» эпизод заканчивается. Только теперь я знаю, для чего он открыл гроб и что последует за этим…
Майк собирал вещи. Я напряглась, готовясь к новому потрясению: сперва он обнаружит фотографию Джоди, а потом…
Я уже жила его страхом, который ему еще только предстоял.
Джоди на фотографии улыбался открыто и безмятежно. Мне всегда были симпатичны люди, способные на такую улыбку. Джоди был еще и красив — не так, как Майк, в котором меня привлекало внутреннее совершенно особое обаяние, а просто красив без натяжек. Может, конечно, это слишком личное мнение, но я так считаю — и все. Он вполне мог бы стать актером или телевизионным диктором — если бы, конечно, захотел этого в свое время.
Неподходящий момент для размышлений о любви — но если бы не Майк, вероятно, я бы чувствовала себя сейчас вдовой. Я всегда была близка к тому, чтобы влюбиться в Джоди.
Но Майк… Майк — это нечто совершенно особенное!
Мне стало стыдно за эти рассуждения: я смотрела на Джоди со стороны, а Майк искренне страдал. Со смертью Джоди он потерял многое. Пожалуй, даже слишком многое…
Сцена подходила к концу: сейчас он отвернется от фотографии, подойдет к шкафу и…
Это невероятно мучительно — когда тебя уже сумели убедить, что твой кошмар — всего лишь сон, а не реальность, а он вдруг оживает.
Джоди ушел из его жизни — Длинный остался…
Дверца шкафа захлопнулась, и в отражении Майк увидел черное пятно висящего на стене пиджака.
Голова Длинного пошевелилась, тонкие бесцветные губы разжались, выпуская наружу странный и неприятный голос.
—
Потрясенный до глубины души, Майк шарахнулся в сторону и начал поворачиваться к Длинному лицом.
В этот момент зеркало разлетелось на мелкие кусочки, и оттуда высунулись ручки карлика.
Майк завопил…
Я ожидала увидеть вспышку, после которой всё заканчивалось, но этого не произошло. То есть что-то яркое появилось на миг перед моими глазами, но тут же превратилось в каминное пламя.
Возле камина сидел Реджи — в той же позе, в какой его оставил Майк. Крик заставил его вздрогнуть. Реджи встрепенулся, отбросил гитару и вскочил на ноги, устремляясь на второй этаж.
Значит, Реджи тоже немного верил в твой рассказ, Майк!
Лестница задрожала от быстрого бега, за считанные секунды Реджи преодолел все ступеньки и рванулся к комнате.
Картина, открывшаяся его взгляду, заставила его замереть; потом он еще некоторое время стоял неподвижно, боясь привлечь к себе внимание.
Посредине комнаты стоял человек в черном старомодном костюме. Вряд ли среди жителей нашего Морнингсайда нашелся бы кто-либо другой, обладающий таким же ростом. Но не он напугал Реджи. Словно нарочно в подтверждение истории Майка по комнате двигался карлик, одетый в длинный балахон с капюшоном, почти полностью закрывшим его лицо.
Майк тоже был здесь — карлик тащил его куда-то в сторону, а сам Майк лежал на спине, не подавая никаких признаков жизни.
Эти существа не были выдумкой, как считал он всего лишь минуту назад, они были тут, в его доме, и вершили безнаказанно свои жуткие дела.
Их охота завершилась успешно — Реджи мог только смотреть, затаив дыхание, чтобы не выдать себя звуком.
Что он мог сделать один, без оружия?
Когда кошмар оживает, человек почти всегда становится беспомощным перед ним. Чтобы этого не случилось и со мной, я иногда стараюсь наперед загадывать свои действия — именно потому, что не знаю, где проходит граница между реальным и нереальным миром. Но Реджи слишком убедил себя в том, что невозможное — невозможно, и ситуация застала его врасплох. Теперь, в этот критический момент, когда надо было побыстрее действовать, он должен был бороться еще и с собой.
Представления о мире переламывались в его сознании, и ломка шла мучительно и медленно. Длинного и карликов не должно было существовать, но они находились перед ним, в его доме. И с ними ему нужно было драться — если он не собирался отдать Майка без боя. Но как он мог сделать это, не веря в их существование?