Марина Мустажапова – Мир после Второго потопа (страница 5)

Миновав блокпост, они въехали в Промышленную зону. Воздух на ее территории был еще зловоннее, чем в Гетто. Он был не просто тяжел, а до такой степени пропитан запахом дыма, мазута и промышленных отходов от, находившихся здесь, фабрик и заводов, что казался осязаемым. Сула заметила, что Уилсон от этого сморщился еще больше, как будто откусил хороший кусок лимона. «Дааа, командировочка обещает быть «веселой»», – мысленно резюмировала она. Украдкой наблюдая за напарником и делая неутешительные выводы, девушка не заметила, как проскочив Промзону по длинному бетонному коридору, они подъехали к блокпосту Центра.

Сула была здесь в первый раз и едва не открыла рот от удивления. Вся центральная часть Нью-Атлантиды была огорожена высоченной стеной из пуленепробиваемого пластика. За стеной находился другой мир.

Пройдя последний блокпост, девушка огляделась по сторонам. Яркое солнце, нежась на чистом небе, заливало всё мягким солнечным светом. Несмотря на зиму, день был по-весеннему теплым и ясным. Улицы были прямыми и чистыми, здания красивыми. Многочисленные парки шелестели развесистыми деревьями и зеленели яркими газонами. Казалось, в воздухе были разлиты покой и умиротворение.

Пока они ехали до пункта назначения, Сула заметила, что в Центре не ощущается присутствия зверевеков. Было полное ощущение, что они вовсе не существуют на свете. Если в Гетто на каждом углу высились выцветшие баннеры о дружбе людей и братьев их меньших – зверолюдей, то здесь пространство было напичкано плакатами с различной рекламой: банков, магазинов, техники и продуктов питания; либо просто фотографиями счастливых семей, молодых пар или домашних животных. Различные баннеры были везде, но ни на одном из них, даже близко не вспоминали о зверолюдях, хотя, среди прохожих, Сула заметила парочку своих сородичей.

Наконец-то, впереди показалось огромное здание Центрального управления полиции. Уилсон загнал автомобиль на служебную парковку. За все время в пути он не проронил ни слова и теперь просто жестом указал Суле следовать за ним. Они вместе вышли из машины и направились к лифту.

Глава 8: Своя среди чужих

Лифт медленно опускался с последних этажей, слишком медленно. Сула уже не чувствовала рук под тяжестью коробки с уликами и материалами по делу, когда он бесшумно распахнул свои створки. Хорошо, что хоть все записи перенесли на дискеты, и ей не пришлось тащить папки с бумагами.

Доехав до нужного этажа, они оказались в длинном гулком холле, куда выходили двери десятков кабинетов. Уилсон молча прошел к одному из них, приложил жетон к небольшому сканеру и, нажав на ручку двери, первым вошёл в кабинет.

Сула добежала до стола и с облегчением бросила на него тяжелую коробку.

– Приступим к осмотру улик? – чтобы хоть как-то прервать затянувшееся молчание, спросила она.

Уилсон молча кивнул в ответ.

– Это одежда. Это орудие убийства. Это фотографии жертвы. Это снимки с места преступления. Это материалы по делу, в том числе, результаты вскрытия и экспертиз. – Сула по очереди доставала предметы из коробки и на последних словах она вытащила ворох дискет. После чего неизменно высокомерное лицо Уилсона вдруг приняло удивленный вид, и на секунду он стал похож на простого мальчишку. Всего лишь на секунду.

– Что это? – растягивая гласные спросил он, держа дискету двумя пальцами за уголок – Из какого века до нас дошёл этот привет? Как всё-таки зверевеки отстали в своём развитии.

Сула улыбнулась про себя. Первое, что сказал Уилсон с минуты их знакомства, было снобистско-шовинистской шуткой в стиле агитплакатов в Гетто об умных, благородных людях и беспомощных, глупеньких зверевеках.

– Ну конечно! Куда нам до вас? Ведь это вы нас создали. – съязвила девушка, но напарник, казалось, не уловил сарказм.

– Собирай всё в коробку и пошли за мной, – скомандовал он и, подбрасывая жетон одной рукой, вышел из кабинета.

Сулу снова ждала поездка на лифте с тяжелым ящиком в руках. Сначала они зашли в кадровый отдел. Там новенькую ждали временный жетон и специальный пропуск для зверевека, с которыми она могла свободно передвигаться по Центру и заходить всюду, куда потребует расследование. После, детективы спустились в подвал, в технический отдел. Там Сула снова поразилась тому, как далеко может уйти технический прогресс, если его не сдерживать насильно. В подвале находились мощные компьютеры размером с коробку конфет, голографические проекторы, а стены заменяли огромные экраны, а также множество других достижений человеческой науки и техники наполняли его равномерным гудом и тихим жужжанием. Девушка снова едва сдержалась от того, чтобы не замереть с открытым ртом.

Технари радушно поздоровались с Уилсоном, лишь мельком взглянув на Сулу. Ей стало неловко от того, что люди, казалось, в упор не замечали ее присутствия, давая понять, что она здесь чужая. Уилсон отдал спецам дискеты и велел перелить всю информацию на более современный и удобный носитель. После принялся рассматривать фотографии, увеличивая их на большом экране.

– Вот! – вдруг воскликнул он – Смотри сюда! Видишь?

– Да, – ответила Сула, – это отпечаток, ботинка на месте преступления.

– Да, и там есть номер. – перебил Уилсон увеличивая изображение.

Сула внимательно пригляделась. Теперь было заметно, что на рисунке протектора присутствовало несколько цифр, но их было невозможно разобрать.

– Это индивидуальный номер, которым промаркирована одежда и обувь военнослужащих, полицейских и спасателей Центра. Узнав его, мы сможем определить, кому принадлежат ботинки, и, возможно, нам это поможет в расследовании. – пояснил Уилсон.

– Выжмите из этого все, что возможно. Видео с камер под эстакадой уже пришло? – обратился он к технарям.

Получив утвердительный ответ, детектив несколько раз кликнул мышкой и экран разделился на десяток квадратов, в каждом из которых, возникло изображение. В 5:53 утра под эстакадой появился человек, который что-то волок по земле. Было ещё темно, и он двигался спиной и боком к камерам но, находящийся рядом прожектор достаточно освещал пространство, чтобы понять: это – убийца притащил труп Максимилиана. Он был среднего роста, одет в темную, просторную одежду и солдатские ботинки, лицо скрывал капюшон, поэтому хорошенько разглядеть преступника практически невозможно. Сула в напряжении закусила губу, а Уилсон с досадой стукнул кулаком по подлокотнику кресла – лица убийцы видно не было. Единственное, что привлекало внимание – окладистая, густая борода, спадавшая на грудь.

– Я забираю видео, пропущу его у себя через "Анализатор". Номер ботинка сообщите мне сразу же, как узнаете. – Уилсон поднялся из-за стола, – Мы возвращаемся в кабинет. – скомандовал он уже напарнице.

– Да, мой капитан, – снова съязвила Сула, – Только ящик, на этот раз, несёшь ты, а то у меня скоро грыжа от него вылезет и придется оформлять производственную травму.

Через пару минут они снова стояли у кабинета. Суле было приятно открыть его своим жетоном и войти первой, оставив теперь Уилсона ковылять следом, неся тяжелую коробку с уликами.

Усевшись за стол, он включил свой компьютер, ввел пароль и запустил специальную полицейскую программу: "Анализатор", имеющую доступ ко всем базам данных и помогающую копам раскрывать преступления. Сула взяла свободный стул, села рядом и стала внимательно следить за происходящим. Как только программа загрузилась, на столе зазвонил мобильный телефон Уилсона, похожий на тонкую, прозрачную шоколадку.

– Да, – он ответил на звонок, – да, записываю. Номер на подошве ботинка 5639. Ок, спасибо ребята.

Уилсон ввел цифры в программу, и, подумав несколько секунд, она вывела на экран досье.

– Лейтенант Алан Робинсон, служил в полиции, в отряде быстрого реагирования, погиб во время бунта зверевеков два года назад. Тело нашли на пустыре, а кто-то присвоил его обувь.

Следующим через Анализатор пропустили видео с камер, и алгоритмы программы с вероятностью 67 процентов опознали в таинственном бородаче под эстакадой Джона Девятку – изгоя, боевика-подпольщика и одного из лидеров Сопротивления.

– У нас есть подозреваемый! – обрадовался Уилсон.

– Вероятность всего лишь 67 процентов. Ее не слишком мало для того, чтобы обвинить человека? – с сомнением спросила Сула.

– Этого достаточно, здесь сохранена допустимая погрешность. Да и потом, он – не человек, а изгой. Джон Девятка, – презрительно скривился Уилсон, – и почему у них всегда такие дурацкие имена?

Сула почувствовала, что начинает медленно закипать.

– Объяснить тебе – почему? – произнесла она чеканя каждое слово. – Потому что, как только рождается младенец-изгой его отнимают от теплой материнской груди и отправляют в приют для изгоев. И тем временем, пока малыш плачет и зовет маму, у него отбирают последнее, что связывает с ней – данное родителями, имя и дают другое. Причем имена выбираются сразу на год: одно – мужское и одно женское. Чаще всего они парные, например: Джон-Джейн или Оливер-Оливия. И всех мальчиков, поступивших в этот год, называют Оливерами, а девочек – Оливиями. А вместо фамилии им номер, под которым ребенок поступил в приют. Джон, видимо, был девятым. И это все потому, что кто-то решил, что изгоев не стоит считать ни за людей, ни за зверевеков!