Марина Мустажапова – Горячее сердце Дракона Книга первая: Между Добром и Злом (страница 41)

Когда-то из-за этого его оставила Брунгильда. Даже стальная валькирия не смогла вынести того, чем он изредка оживляет свою скучную сексуальную жизнь. Как отнесётся к такому скромная работница культуры?

Птица отвлекла Сигурда от раздумий. Она неслышно подлетела к ним и села на плечо.

— Вижу вы уже познакомились. — улыбнулся олигарх, гладя старого ворона по смоляным с лёгкой проседью перьям, — Как дела, дружище? — спросил он у птицы

Ворон прислонился к уху олигарха и что-то тихо прокряхтел. Сигурд улыбнулся, казалось, он понимал птичий язык.

— Ты понравилась Камрату. Он тебя одобрил, — засмеялся Одинцов.

Он счастливо смотря на Гертруду, словно был искренне рад, что старый друг похвалил его выбор.

Глава 7: Монстр

Сигурт сам отнёс Камрата в сарай и усадили на его любимую жердочку. Ворон что-то кряхтел по дороге, а Сигурд косился то на Рекса, то на Гертруду. Старый хитрец заметил флюиды, распускаемые работником в сторону девушки Сигурда и теперь спешил донести об этом товарищу.

Однако олигарх и сам уже увидел достаточно, и решил проучить бородатого бирюка, как только представится случай.

Сигурд с Гертрудой, обнявшись, пошли к дому. Как только они оказались в сенях, дурацкая ушанка сразу же полетела на пол. Сигурд зарылся лицом в тёмно-медовые волосы, вдыхая их аромат. Он чувствовал, что готов так простоять всю свою жизнь. Рядом с ней. Не двигаясь. Не отпуская.

Мужчина и женщина потеряли счёт времени. Они стояли прижавшись друг к другу пока не почувствовали, как им жарко в верхней одежде. Чтобы хоть как-то охладиться, любовники стали раздевать друг друга.

— Этот бородатый идиот так натопил печь, что, кажется, сжёг весь кислород в доме, — проворчал Сигурд, расстёгивая офисную рубаху. Егу грудь блестела капельками пота.

Гертруда рассмеялась. Она провела рукой по его подбородку, шее, перебрала пальцами тёмные завитки между сосками. Мужчина со свистом втянул воздух.

— Так необычно! — задумчиво сказала она, — Ты — платиновый блондин с тёмными волосами на теле. Разве такое бывает?

— Может быть и бывает, — усмехнулся Сигурд, — Но я — не блондин. Это седина. Я поседел в четыре года.

Гертруда Петровна удивлённо охнула, но неё это получилось так чувственно, что Одинцов, не сдерживаясь, принялся снимать с неё одежду.

— У тебя отличный костюм! — он, словно, только сейчас заметил во что одета его женщина.

— Да! Стиль "тётя Валя с теплотрассы". Думаю, пойти в нём на работу. Ты просто обязан подарить мне этот образчик высокого вкуса, — Гертруда обвила олигарха за шею.

— О, нет! Я собираюсь отдать его Рексу. Тебе он маловат, а ему — в самый раз, — Сигурд смотрел на её губы, словно умирающий от жажды на сосуд с водой.

Они уже были у кровати, где снова произошло всё то, после чего приличные люди в прежние века обязаны были жениться.

Сигурд же не считал себя приличным человеком. Поэтому, пока Гертруда Петровна вскрикивала и выгибалась, раскинувшись на выглаженных простынях, он выбрал такой ракурс, откуда их было хорошо видно через оттаявшее окно.

Одинцов знал, что Рекс сейчас стоит снаружи и наблюдает за ними. Он чувствовал, как тот корчится от ревности и возбуждения, как по-собачьи роет рыхлый снег и тихонько подвывает в такт стонам любовников.

Мучения Рекса приносили Сигурду странное наслаждение. Да и кольцо от этого слегка ослабило хватку, перестав прожигать руку. Проклятой побрякушке нравилось, когда кто-то страдает.

Ночью Сигурд с Гертрудой уехали из лонгхауса. Провожавший их, Рекс был по-особенному мрачен. В его глазах плескалась щемящая, безысходная тоска. Всё уличное освещение снова выключили, и двор погрузился в темноту, будто вместе с сероокой красавицей из него навсегда ушли свет и радость.

Когда в лонгаусе перестал звенеть женский смех, круглая луна вынырнула из-за туч и окрасила деревья безжизненным серебристым светом. Рекс приготовился: сегодня был один из тех дней, когда зов его натуры особенно силён, и он был не в силах ему противиться. Сегодня мужчина не стал сажать себя на цепь. Скинув одежду, он встал на четвереньки посреди двора и подставил мощную спину холодному свету луны.

Еще немного, и Рекс начнёт меняться из простого смертного, превращаясь в монстра, обладающего нечеловеческой силой и выносливостью.

Сигурд возомнил себя коллекционером "диковинных зверушек". Будучи в курсе особенностей своего работника он специально держит того вдалеке от людей, заставляя сидеть на цепи каждое полнолуние. Но Рекс хорошо знал хозяина и то, как тот любит поступать с женщинами. Поэтому сегодня он нарушит запрет и выйдет из леса.

Глава 8: Последняя встреча

Сигурд сам вёл машину по петляющей лесной дороге. Полная луна золотым шаром висела на ночном небосклоне, проливая таинственный свет на, уставший от мирской суеты, город.

Гертруда была рядом. Она тщетно гадала, где же состоится их последняя встреча? Судя по особнякам, резво побежавшим вдоль дороги, машина заехала в район, где обитают только богачи и вороватые чиновники. Неужели, Сигурд везёт её к себе домой?

Вскоре они подъехали к сооружению, которое язык не поворачивался назвать особняком, или домом. Это был настоящий средневековый замок с башнями, бойницами и крепостной стеной. Директриса подумала, что у Сигурда есть какая-то маниакальная страсть к средневековым постройкам.

Когда Гертруда зашла в дом, её насторожила тишина и полное отсутствие прислуги. Не обслуживает же олигарх такую махину в одиночку! Она прямо спросила об этом, но внятного ответа так и не дождалась. Сигурд пробубнил что-то про законные выходные. Нехорошее предчувствие кольнуло в груди: вдруг он что-то задумал, раз решил заранее избавиться от свидетелей.

Дальше олигарх много смеялся, сыпал анекдотами, перевоплотившись в безобидного шутника-балагура.

— Доверься мне, — шептал он ей на ухо, каждый раз, когда лез с поцелуями.

Гертруду этот его тон настораживал ещё больше, чем лонгхаус в лесу и нелюдимый Рекс. Она-то знала, что он — не рождественский плюшевый мишка, а Сигурд Одинцов, обладавший в городе весьма неоднозначной репутацией. Сегодня в интонации и манерах олигарха, как и в первую их встречу, вновь читалось что-то первобытное и кровожадное. Даже букет тюльпанов не спас ситуацию. Но, хоть выбора у женщины не было, их последнее свидание она рассчитывала завершить его живой.

— Сегодня будет незабываемая ночь! — снова вкрадчиво обещал Сигурд, — Если тебе всё понравится, то мы никогда больше не расстанемся. Обещаю!

Гертруду не нравились эти обещания. Её привлекал олигарх, но давать ему вечную клятву в любви и верности она, пока что, не собиралась.

Тем временем, Одинцов завёл директрису к себе в спальную, которую с большой натяжкой можно было назвать комнатой. Это был целый ангар, размером с футбольное поле. На бескрайних просторах которого, огромная кровать олигарха выглядела почти детской.

Но и это ещё были не все сюрпризы, предназначенные Гертруде Петровне! Сигурд нажал на потайной рычаг, стена отодвинулась, и за ней оказалось ещё одна небольшая каморка.

Женщина поежилась: ей стало не по себе от того, что там находилось. Стены были увешаны вещицами из арсенала любителей садо-мазо развлечений, из-за чего помещение очень смахивало на комнату пыток. Она вздрогнула, когда сзади неслышно подошёл Одинцов, и завязав ей глаза, начал медленно снимать одежду. Инстинкт самосохранения требовал немедленно бежать, но миллионные кредиты камнями висели на непослушных ногах, придавливая их к полу.

Вскоре Гертруда оказалась полностью голой, и Сигурд осторожно опустил её на тёплый кафельный пол. В этом закутке все было отделано кафелем, и женщина боялась даже представить — зачем. Скоро всё стало еще страшнее: олигарх связал её по рукам и ногам и заклеил рот скотчем. Когда все пугающие приготовления были закончены, Гертруда оказалась связанной на полу, а Сигурд возвышался над над ней, сжимая в руках кожаную плетку.

— Всё будет хорошо, только не бойся. Доверься мне, — с придыханием шептал он.

В предвкушении он поглаживал рукоять плети. Женщина слышала, как дрожит голос олигарха и представляла, как от нетерпения трясутся его руки.

Этот неестественный шёпот тоже пугал Гертруду. Одинцов разговаривал точь-в-точь, как маньяки из фильмов, отчего её сердце ещё больше уходило в пятки. Она попыталась высвободиться, но бесполезно. Верёвка оказалась на редкость крепкой.

Когда ужас женщины достиг всех немыслимых пределов, Сигурд решил не тянуть дольше, и стегнул её по спине. Он наблюдал, как на нежной коже набухает след от удара и задыхался от желания. Ему хотелось бить снова и снова, пока её мраморная, гладкая кожа не повиснет на теле кровавыми лоскутами. Кольцо насквозь прожигало руку, требуя всё новых, изощрённых издевательств.

Женщина ожидала нечто подобное, но всё равно не была готова к тому, что её спину, как будто обожгло раскалённым железом, а всё тело пронзила острая боль. Перед глазами замелькали искры, и Гертруда начала молить о пощаде.

— Не-ет! Остановись! — закричала она, извиваясь всем телом, но из заклеенного рта вырвалось лишь негромкое мычание.

Сигурд замер с плёткой в руке. За последние дни он осознал, что Гертруда, по-своему, дорога ему. Бездарно потерять её, как когда-то Брунгильду олигарху не хотелось. Но кольцо Андвари выворачивало ему руку, и от этой муки, его сострадание терялось в необузданном желании обладать этой женщиной. Он уже представлял, как из, оставленных плетью, красных борозд по её нежной спине будут стекать кровавые ручейки; как она будет кричать и извиваться, а в конце потеряет сознание, обессилев от страха и боли.