Марина Москвина – Не наступите на жука (страница 14)
«Ребята!
Корм для барбусиков находится в холодильнике в пластмассовых сосудах (трубочник и мотыль). На них НИЧЕГО не ставьте, а то червякам будет душно! Перед кормежкой слить трубочник и мотыль в сачки. Кормить в небольшом количестве (1 щепотка), в два дня один раз. Корм съедается за 3–5 минут без остатка.
Ваш Юрий».
Вдруг я подумала: ты не переживешь, если увидишь, что сделала Тутанхамонша. Так и подумала, «Юрик, ты не переживешь».
Женька взяла свою копилку, она училась тогда в четвертом классе и копила деньги на мотоцикл. Роскошная гипсовая копилка — зеленоглазый рыночный кот, бордовый бант на шее, теперь такие редкость, и грохнула копилку. Потом собрала все накопления. Захватила банку и отправилась в зоомагазин.
А в магазине! В магазине я употребила всю врожденную память на лица и выбрала точь-в-точь таких барбусиков, какими были наши.
И чтобы новые огненные барбусики не околели от холода — мороз на улице, ледяной ветер, — я двухлитровую банку тащила у себя под шубой. И облила себе весь живот!
Ну и что? Кто помнит о мокром животе, если ты, Юрик, вернулся, и все десять огненных барбусиков как ни в чем не бывало глядели на тебя из аквариума!..
О чем люди думают? Как будут жить дальше? Я могу рассказать тысячу историй, рисующих варварский быт наших современников. Эй, подростки с нерасшатанной нервной системой! Как вам нравится охота на волков с вертолета? А охота на слонов с автоматом и глубоким знанием дела: первым надо уничтожить вожака, тогда стадо становится неспособным к бегству и, окаменев, ждет своей участи!..
Мне не все равно, будет расхаживать по Земле носорог или не будет. Хотя мне их не приходилось встречать никогда! Я люблю бегемотов! Судьба горных зебр беспокоит меня. Горные зебры, из шкур которых сотни лет люди тупо шьют мешки.
А вам известна история, как в одной подмосковной деревне некие отчаянные головы украли коней, покатались, проскакали, с ветром споря, по полям и лугам, потом выкололи коням глаза и смылись?
Есть немалая цифра, сколько булок с иголками и сколько булок с гвоздями венец природы, Человек, в порядке угощения протянул в Московском зоопарке своему меньшому брату — зверю.
Черт возьми, эти факты, мне кажется, будят у нормальных людей кровожадные мысли. Юрик рассказывал, что однажды кенгуру выстрелил в охотника.
Охотник обнаружил его в своем капкане и давай заталкивать в мешок. Кенгуру, отбиваясь, нечаянно схватил винтовку охотника, выстрелил, ранил его в руку и убежал.
«Я за кенгуру! Что-то надо делать с человечеством, — думала Женька, — нельзя его так оставлять».
— Тебе записка. — К Женьке подошел Рома Репин.
«Приглашаем на генеральную репетицию спектакля. Приходи сегодня после ужина в гараж.
Мистер Икс».
глава 5
Ура королеве сыска!
Любите ли вы театр? Любите ли вы театр, как любил его Женькин дедушка? Дедушке было четыре года, когда он впервые посмотрел «Свинопаса», и до сих пор он помнит его в деталях.
Именно дедушка первый раз повел Женьку в театр — во МХАТ в проезде Художественного театра. И она тоже запомнила все до мелочей. Особенно антракт, когда Женька потрогала в оркестровой яме барабанщика за голову. У него была теплая приятная на ощупь плешь. И все дети стали трогать. А он молчал и улыбался.
А помнишь, Юр, как мы пошли на «Гамлета»? И возле тебя сидел человек со значком, на котором просто было написано «Шекспир». Ему не понравился спектакль. Было ясно, что он недоволен.
О, если б Женька не мечтала стать милиционером, она хотела быть актрисой, костюмером, рабочим сцены, продавать программки… Не важно кем, лишь бы в театре! Лишь бы все время околачиваться за кулисами, в зале и на сцене!
Женька не могла дождаться вечера. Что у них за спектакль в гараже? Почему именно ее пригласили на генеральную? Может, кто-то из участников тайно в нее влюблен? Или они такого высокого мнения о ее уме и художественном вкусе?
Записка напомнила Женьке, как однажды летом шла она вдоль глухого зеленого забора. А из дырки в заборе торчала рука. Не видно, чья — женщины, мужчины, ребенка или старика какого-нибудь глубокого.
Женька остановилась и крепко ее пожала. И эта рука, явно принадлежавшая
Целый день из-за приглашения Женька пребывала в счастливом расположении духа. Она даже на время прекратила обдумывать план расследования, коря себя притчей о Филиппе Красивом.
Есть такая притча о хомяке Филиппе Красивом. О том, как он постепенно насыпал Монблан. Так и человек, если каждый день будет делать хотя бы понемногу для достижения своей цели…
Сразу после ужина Женька направилась в гараж. В яблоневом интернатском саду театр-гараж был похож на крепость с одним узким окном-бойницей. На неприступную крепость для всех, только не для Женьки. Ее звали. Ее ждут. Она вошла, и дверь захлопнулась.
Навстречу в своих неизменных черных перчатках, со скверной улыбочкой двинулся Мочало. Следом засеменил верноподданный Козявка. Последний в их строю — Рома Репин. Он взглянул на Женьку и сразу отвел глаза, как будто ее вообще не существовало.
Они встали гуськом, потому что посреди гаража зияла яма для ремонта машин. А по бокам лежало два металлических рельса — желобки, чтобы туда точно попало колесо и машина не съехала в яму.
На другом рельсе — чуть поодаль — сидел, свесив ноги, Грущук. Было как-то не очень тепло, хотя они включили радиатор, и как-то не очень светло, хотя горел свет.
— Ура королеве сыска, — говорит Мочало.
— Хочешь шубу? — подал голос Грущук.
— Какую шубу?
— Шуба — класс! Ни у кого такой не будет! — Он потянулся к верхней полке. На полках вдоль стены стояли банки, обгорелый чайник; множество ножниц, молотки, ножи, пакеты с надписями «хромовые квасцы» и разнокалиберные свертки.
Он сверток развернул — а там две шкуры.
— Тебя интересуют шапки? — спокойно говорит Грущук. — Что именно? Берется шкура. Ее надо слегка намочить и растянуть на досках гвоздиками. На лобовой козырек идет самое красивое, со спинки по хребту… Готовую вещь надевают на банку — двух-или трехлитровую, смотря какая голова. Потом кипятишь чайник и паром из носика обрабатываешь — волосок к волоску…
— Берется шкура, понимаю, — говорит Женька. — А где она берется? — и тут вспоминает: ночь. Они с Шурой из телефона-автомата звонят папе Водовозову. На поводке Рома Репин ведет черного терьера.
— Не боишься много знать? — спросил Грущук. — Тогда скажу: я люблю больших собак, породистых, с густым подшерстком, ньюфаундлендов, борзых, эрдельтерьеров, хорош и королевский пудель. Возни выходит меньше, а шапок — больше.
У Женьки вспотел нос. Не верится! Уж больно чисто было в «театре», где настоящая кровь лилась, как клюквенный сок. Но эта черная ремонтная яма…
— Измерь ее рост от головы до пят — для гроба, — зловеще произнес Мочало, на тот случай, если до нее не дошло самого главного. — Пусть тут в углу стоит, вдруг пригодится?
— Ну-с, — говорит Грущук, — что будем шить? Меховую шубу или… «деревянный тулуп»?
глава 6
Долой мерихлюндию!
Перед сном в интернате процветал культ ног. «Честь и хвала чистым спальням, коридорам и игровым комнатам!» — начертано над входом в спальный корпус. «Слава помытым на сон грядущий ногам!» — добавим мы от себя.
Ух и наседали на нас с этими ногами. Ежевечерний массированный налет: это воспитатели под предводительством Проракова проверяют свежесть ног интернатских воспитанников.
Невзирая на лица, откидывают одеяла:
— А это у кого такие черные ноги?
Негр Фред Отуко:
— Я мыл! Клянусь мамой!
Шура Конопихина в знак протеста синими чернилами написала на ногах: «Они устали! Дайте им отдохнуть!»
Федор Васильевич Прораков, увидев это, взвился до потолка, подумав, что Шура сделала татуировку.
Пока народ сосредоточился у ногомоек, в туалете на унитазе сидела Шура и уписывала большое красное яблоко. Когда она откусывала, на щеке у нее появлялась шишка, как у хомяка.
— Ты чувствуешь, как крутится Земля? — спросила Шура.
— Я чувствую, что мне «крышка», — сказала Женька.
— Верх канальства! — воскликнула Шура, когда узнала последние известия. Женька держала ее в курсе событий. — На фуфу берут! Надо спокойно все обдумать.
С этими словами Шура легла в постель и моментально уснула. У Женьки сна ни в одном глазу. От сердцебиения. Лежит и слушает — панцирная сетка кровати сердцу в такт: ТШ! ТЩ! ТЩ! Циклоп Мочало все-таки посеял в ней некоторую панику.
Где мои мама с папой? Чего они писем давно не шлют? Бросили, что ли? Другую себе нашли?
«Не поддаваться!» — думала Женька. Раз человек целенаправленно растит в себе милиционера, он должен сызмальства с презрением относиться к страху.
Она и в сочинении написала: «Хочу быть милиционером!» Правда, ошибка вышла из-за невнимания: в слове «милиционер» Женька пропустила слог «ци».
Что было! Затаскали к директору. Еще бы! Мечтать стать миллионером. И не простым, а с одним «л»!
Вот так рождается непонимание. От нежелания понимать. Невооруженным глазом заметно, как вокруг человека, даже иногда близкого, вырастает стена.
Мне кажется, в пику этому человеческому свойству, обрастать непрошибаемой стеной, древние китайцы воздвигли каменную стену — чудо акустики.
Толстая-претолстая! Говоришь сквозь нее — будь она прозрачной, — собеседника было бы еле видно, а слышно — хоть шепчись. Вот до чего люди, преодолевая преграды, хотят слышать друг друга и понимать.