Марина Михайлова – Лес (страница 3)
– Геннадий Андреевич, – возмутилась Панина. – Мы же идем на сутки. Можно и вообще не спать. Погода прекрасная. Тридцать градусов жары. А пропеллент от комаров я взяла…
– Ты б, Наталья, еще туфли на шпильках взяла, – сплюнул Геныч. – По этим вашим дискотекам мослами трясти, – Наташка оскорбленно отвернулась в сторону.
– Геннадий Андреевич, – улыбнулась Светка. – Да что с нами может там случиться? Вы же сами говорили, что люди годами там ходят, изучают…
– Да с вами что угодно случиться может, – буркнул Геныч. – У людей-то пропуск. А я вас под свою ответственность беру. Случится что, с меня башку свинтят…
– На самом деле, – Костик, пыхтя, взбирался за мной на холм, – это не самая лучшая идея была, мне кажется…
Солнце стояло в зените, жарило еще сильнее, чем накануне, и уже в девять утра моя рубашка вся пропиталась потом.
Вокруг звенели комары. Лес шумел, смыкаясь вершинами, и казалось, что они перешептываются. Иногда, когда кто-нибудь приподнимал ветку, чтобы пройти, она тихо хрустела, будто вздыхая.
«А он реально живой», – подумал я.
– Скажи им это, – посоветовал я, показывая на четверку впереди и Геныча, возглавляющего процессию. – Им это, по-моему, нравится все…
Периодически до нас долетали отзвуки смеха. Валерин бас, Вовкино вечное ехидное хихиканье, Наташкин клекот и Светкин звон колокольчиков.
– Ржут, – Костик недовольно сплюнул себе под ноги. – Тут думаешь, как бы кони не двинуть…
Лицо у него было красное от натуги и отчаянно несчастное.
– Мы чужие на этом празднике жизни, Губарев, – усмехнулся я. – Смирись, это нужно принять.
– А? – Костик хлопнул себя по лбу, уничтожая какое-то вредоносное насекомое. – Чужие, говоришь?..
– Ну, да…
Иногда он все же до невозможности раздражал меня своей неимоверной тупостью.
Я остановился, поправляя лямку рюкзака. Костик скосил на меня глаза из-под пряди волос, прилипших к черепу.
– У тебя там пожевать ничего нет? – спросил он с надеждой.
– Жевать будешь на привале, – отрезал я.
Некоторое время мы шли молча. Потом Костик изрек:
– Я вот смотрю на тебя, Ярик, все тебе легко дается. И учишься ты хорошо, и все у тебя получается…
– Что у меня получается? – поразился я.
С моей точки зрения, у меня не получалось решительно ничего из того, что, на мой взгляд, должно было быть непременно реализовано.
Но донести эту мысль до Костика я бы просто не смог…
– Ну, вот держать себя так, словно ты отдельно… И они отдельно… А у меня вот нет… – Губарев запутался в словах и затих.
Я пришел ему на помощь.
– Это потому что я – интроверт. А ты – экстраверт.
– И? – Костик напряженно вглядывался мне в глаза, ожидая развития теории.
– И как-то так, – разочаровал его я.
Губарев обиженно засопел, сбивая носком кроссовки крапиву. Видимо, оставшееся до вечера время он пребывал в попытках снять завесу со столь волнующей тайны, потому что мы с ним больше не разговаривали.
Я помню все, как будто это случилось вчера…
Каждый момент, даже самый незначимый.
Я рисовал это снова, и снова, выдавливая из себя красками, выскребая мастихином, я множил и множил копии, пока окружающие не решили, что я окончательно сошел с ума, и не наступили тишина и забвение.
А потом вдруг это стало модно…
Горит костер, Геныч, похожий в его отсвете на меднолицего дьявола, помешивает палкой угли, Костик, Наташка и Вовка спят, а Трифонов со Светкой уединились в кустах…
Трифонов со Светкой уединились в кустах, и до меня доносились отголоски ее смеха, шелест одежды, жужжание молнии, расстегиваемой на джинсах.
Геныч проследил направление моего взгляда.
– Потерпеть не могут… Вот молодежь пошла… – внимательно посмотрев на мои скорбно поджатые губы, он добавил. – Нравится она тебе?..
Я неопределенно пожал плечами.
– Да я же вижу, нравится! – усмехнулся Геныч. – Так отбивай, за чем дело-то стало?! Или так и будешь в углу сидеть?..
Я тоже усмехнулся:
– Я же не могу человеку стать насильно интересен…
– Так ты потому человеку и не интересен, – отрезал Геныч, – что сидишь и молчишь все время с умным видом. Девушки-то задорных любят, весельчаков…
– Геннадий Андреевич, – попросил я, – можно я не буду с вами обсуждать, кого любят девушки?
Не дожидаясь его ответа, я отошел от костра, спустился к реке и достал сигареты.
Я вовсе не был некурящим, как меня считали в халупе.
Просто я не понимал, почему курение должно обязательно относиться к актам коллективной деятельности. Они бы еще в туалет вместе ходили. Мне нравилось курить одному и редко, когда мне реально этого хотелось. На станции я обычно шел на пристань, садился на край дощатого настила, смотрел на пароходы, медленно и торжественно уходящие за горизонт, на чаек, носящихся над водой с визгом пожарной сирены, на солнце, плавающее в прохладных сумрачных водах…
И незаметно выкуривал полпачки.
На второе утро солнца не было.
Сначала я считал их, потом сбился со счету, все утра слились в непрерывную тягостную процедуру поднимания своего тела с земли и задания ему определенного направления.
Но то утро я хорошо запомнил. Солнца не было, небо хмурилось ватными тяжелыми облаками, и бурлящая внизу река выглядела какой-то особенно яростной и непримиримой.
– А нам обязательно по нему идти? – Светка выразила общее сомнение относительно надежности сооружения, находящегося перед нами.
– Этому мосту уже сто лет, – усмехнулся Геныч, – пока ничего не случилось… Все ходят.
– Это пока, – загробным тоном произнес Королев.
Он посмотрел почему-то на меня. Я посмотрел на мост, от которого у меня сводило в желудке, потом на Вовку…
– Нет, ребята, – Геныч вдруг разъярился. – Вы просили, чтоб я с вами сходил в поход?.. Я пошел вам навстречу. Теперь вы подвергаете сомнению надежность маршрута. Пожалуйста, давайте вернемся на станцию. Мне же лучше…
– Да ладно, не слушайте их, – сказала Наташка. – Они просто трусят, высоты боятся…
– Кто тут боится высоты? – завопил Трифонов. – Я боюсь высоты? Да я на раз по нему пройду…
– Вот и пройди, – тихо сказал Костик.
Трифонов не двинулся с места.
– Мост проверяют регулярно, – сообщил Геныч. – Так что, можете не беспокоиться. Если у кого кружится голова, достаточно не смотреть вниз.
Он уверенно встал на некрепкое, на мой взгляд, основание…
– Сначала Валерка идет, – скомандовал Королев, – потом Светка с Наташкой. Потом я. А потом вы, – он обернулся ко мне и Костику, застывшему в полном оцепенении.
– Достаточно не смотреть вниз, – напомнил я ему.
Я сразу и не понял, что произошло. Сначала истошно завопила Светка, с ужасающим медленным скрипом начали отрываться доски от основания, а потом…