Марина Михайлова – Лес (страница 2)
А я украдкой рисую Светку на внутренней стороне крышки от конфетной коробки.
Светка умопомрачительно красива, мне даже кажется, что она светится изнутри, полностью оправдывая свое имя.
«Фотиния» …
У меня поразительная память на всякий архаизм, во времена моего детства с нами жила бабушка, практически никогда не выныривающая на поверхность из религиозных молений.
Я рисую Светку и думаю, что ей бы хорошо подошло время рыцарских романов, прекрасных дам, сумрачных героев на белых скакунах, растрясающих свои кости во славу их прихотей, и стукнутых по башке менестрелей, слагающих баллады, прекрасные и пошлые, как бабушкины настенные ковры…
Валере же все это, конечно, не приходит в голову, и он спокойно хлопает ей по заднице при посторонних.
И тут Наташка поворачивается ко мне…
Наташка повернулась ко мне и тоном, не сулящим ничего хорошего, произнесла:
– Воробьев, а ты вообще думаешь собираться? Разлегся тут, считаешь, на нас все дела должны быть повешены?..
Я закинул крышку от конфетной коробки в тумбочку.
– Вот с этого места поподробнее… Куда собираться?
Губарев уставился на свои кроссовки. Учитывая его габариты, вышло это у него не очень-то ловко.
– Я им сказал, что ты тоже идешь…
– Куда иду-то? – заинтересовался я. – И почему я не знаю, что я куда-то иду?
Королев с грохотом захлопнул книжку.
– Я так и думал, что он не в теме…
– В теме чего?..
Светка улыбнулась, и по комнате, словно пролетели миллионы танцующих бабочек:
– Ярик, мы упросили Геннадия Андреевича, чтобы он сводил нас в поход. С ночевкой. Показал заповедник.
– А то тут со скуки удавишься, – добавил Вовка.
– Только ему шесть человек нужно, – мрачно резюмировал Трифонов. – А то он жопу с дивана не поднимет.
– И вы решили, что шестой буду я?
Меня всегда поражала эта восхитительная способность сплоченной группы моделировать ситуацию, не учитывая мнение не входящих в нее от слова «совсем».
– Ну, не Барсик же! – возмутился моей непонятливостью Валера.
Барсик был местный дворовый кот, который вечно отирался у порога лаборатории в надежде, что его чем-нибудь подкормят.
– Я бы лучше, ей Богу, с Барсиком в поход пошла, чем с Воробьевым, – произнесла в пространство Наташка. – Зануда.
– Сачок, – добавил культурист Трифонов. – Ему бы только на диване поваляться…
– С книжкой, – подхватила Наташка с такой интонацией, словно в ее глазах чтение приравнивалось, как минимум, к эксгибиционизму.
Я выразительно посмотрел на Вовку.
– Ну, книжки-то, они, того, ладно… – неуверенно сказал он.
– Ярик, ну, чего ты, в самом деле… – заныл Губарев. – Прикольно… Тут же вообще туши лампу…
– Скучно, – подтвердила Светка.
– А что Геныч понимает в походах? – недовольно спросил я, придавленный их натиском.
– Да ты что! – Вовка даже сел на своей кровати. – Он же старый походник! Он так про лес рассказывал! Зашибись! Словно он живой!..
Геныч был начальником биостанции. Хмурый жилистый мужик с вечно красным носом. Мне он не нравился.
– Он и есть живой, – удивился я. – Птицы, звери… Да и деревья. Не забывай про грибы.
– Я от Ярослава сейчас в осадок выпаду, – Наташка села к Вовке на колени. – Есть же такие…
– Я б с ним вообще никуда не пошел, – разозлился Трифонов, – если бы шестой был не нужен. Заманал своим окном уже. Ботаник шизнутый…
– Каким окном? – удивилась Светка.
– Да он окно вечно открывать заставляет! Проветривать… Воздух ему нужен свежий, а у нас типа накурено… А он типа некурящий…
Я развернулся к нему:
– А ты у нас, видимо, представляешь собой новый, недавно обнаруженный и еще не исследованный до конца, подвид кольчатого червя, который способен к благополучной адаптации в условиях отсутствия кислорода?
– Ну, я тебе сейчас хавальник-то закрою! – пообещал Валера.
– Ой, б… – простонал Вовка, ссаживая Наташку и вновь открывая растения. – Сколько ж можно собачиться… Месяц живем, покоя нет старому больному человеку. Ярослав, солнце мое ясное, да открывай ты это окно! А ты, Валерий, свет моих очей, подходи и на хер закрывай! Меня вообще уже ничего не… – он покосился на девушек и деликатно продолжил. – Не волнует. Я достиг нирваны.
– Знаете анекдот про хер? – встрял Костик, глупо улыбаясь. – Исторический…
– Ярослав, – железным тоном спросила Наташка, реагируя на Губарева так, словно он был предметом повседневного интерьера халупы, унылым, но неизбежным, вроде кадки с засохшим фикусом, – ты пойдешь в поход или нет?
– Он обиделся, – ответил за меня Королев. – А, если Ярик обижается, то это на месяц. Он отойдет как раз, когда нам придет время возвращаться в Москву, – он очень точно сымитировал гудок и движение поезда.
– Я не люблю лес, – сказал я.
Более того, я его немного побаивался. Когда мне было шесть лет, бабушка, отдыхая со мной на даче, потащила меня в него собирать грибы, и я до сих пор помнил ощущение могильного холода, забравшегося мне под воротник, как только мы прошли черту, отделяющую его царство от цивилизации.
Бабушке я, правда, в этом так и не признался…
– Ты ничего не любишь! – возмутился Костик. – Ты в комп даже не играешь… Тебе, Ярик, вообще в другом веке нужно было родиться…
Ему явно очень хотелось оказаться полезным тусовке.
– Хорошо, – сказал я, – я пойду.
Геныч долго придирчиво осматривал наше снаряжение.
– Ну, молодежь… – наконец, процедил он сквозь зубы. – Вы будто на пикник собрались… Вот что у тебя в ушах? – спросил он, подходя к Королеву.
– Наушники, – Вовка подарил ему одну из своих пленительных улыбок.
– А зачем они тебе в лесу?..
– Как зачем? – пораженный до глубины души незнанием простых вещей Вовка не сразу смог найтись с ответом.
– Повеситься, – подсказал я. – Мало ли что…
Геныч окинул меня презрительным взглядом.
– Мальчик, лично тебя я уже не могу просто видеть. Ты вообще когда-нибудь обращаешь внимание, какое у тебя выражение лица? – все воззрились на мою физиономию. – Словно ты тут самый умный…
– Точно, – неосторожно произнес Трифонов, и Геныч тут же переключился на него.
– А тебя тоже касается. Что у тебя в сумочке? – он кивнул на Валеркин тощий рюкзачок.
– «Ява», – широко ухмыльнулся Валерка.
– А веревка? А топор? Чтобы хотя бы сделать навес, раз уж вам так лень было брать напрокат палатку?..