Марина Межидова – Рыцари были из стекла, но драконы из стали (страница 2)

чтобы честно и точно, чтоб не соврать

с кем могли уберечь это время, убитое нами

может, мы стали бы лучше,

не случись то цунами?

мы могли бы учиться чему-то, любить других

видеть в них отражение и не был бы этот стих

в утро думать о чем-то ином, ночью – тихо лежать

не скулить, не плакать, имя чужое не звать

мы могли бы позволить себе мечтать,

но теперь мечтами нам самим положено стать

с неба будет лететь звезда и я загадаю

стать кем-то другим в следующей жизни,

и тогда я тебя узнаю.

ты греческий бог

у меня от греческого только нос и оливки

я побежденная, на обочине, ты разбавляешь общество сливками

сверху на тебя глядеть или снизу – мы врозь

разлука еще остается во мне точно Христовый гвоздь,

и корабль большой уведет тебя в воды,

к победам, к врагам,

но главный из них шепчет что-то во след:

«возвращайся к родным рукам».

я с детства любила

древнегреческие трагедии,

а затем стала одной из них

время меня породнило с рассветом,

если наступит, будет сюрприз

жизнь продолжается смерти подобной,

яд был бы слаще сна

все возвращается, но не вернемся

мы на круги своя;

все расплескалось по ходу и в качке,

лодка с дырой внутри

мы остаемся в могилах и в спячке —

имя мое сотри

ты позабудешь его не запомнив,

оно продолжает витать

бабочкой легкой на плечи негромко

будет тебе оседать.

хитрой улыбкой заманит меня

мой кареглазый Аид

вместе с собою уводит в мир,

в царство, где время спит

нет ни возврата, ни кожи своей —

все отобрал и сжег

однажды ты снова узнаешь меня,

и спросишь себя: как ты мог?

я просыпаюсь с болью в груди

с глухим и знакомым смехом

мы остаемся чужие вблизи

Нарцисс и несчастная Эхо.

и я навсегда остаюсь в твоем мире одной ногой

с чувствами точно костями наружу, совсем нагой

без конца и начала, я одинока, всегда— середина

с зернами от проклятья, возвращаюсь к тебе,

твоя Прозерпина.

и пантеон из каменных творений мирно спал,

а я, проснувшись среди них бродила босиком

я видела лицо твое средь многих, ты все знал

воскрес всего на миг, толкнул своим плечом.

лицо твое хранило мастерство

истерзанных ладоней и любви творца

в глазах твоих мелькнуло рождество,

но потонуло в чувствах мертвеца.

ну и пусть, ты, Агамемнон, всем говоришь,