Марина Межидова – Рыцари были из стекла, но драконы из стали (страница 4)

но я помню, как трескался взгляд,

пусть увел от тебя твое счастье

мой навек ускользающий шаг.

гордыня твоя принимает лавровый венок,

ты грубость и силу сменил на обман и слезы

все мог изменить твоей головы кивок,

бежит Аполлон, и теряет трава свои росы,

прекрасная нимфа, любимая солнцем и лесом

цветет в ослепительном блеске святого огня

путь юности краток, но жизнь измеряется весом

души изгибаемой ветром у каждого дня.

он жизнь не щадит, стрела его жажда и мука

ничто не спасется, никто не сумеет помочь

отец принимает, что ждет их теперь разлука —

земля принимает его беспокойную дочь.

не будет ей сна, у дерева машет руками:

«как краток был миг, как буду его вспоминать»,

нет ласки к корням ее, нет в нем о ней печали —

ничто не мешает цвет юности деву лишать.

венок из нее – его жажды большая победа,

лишь шепот листвы сохранит ей о зелени скорбь

обманутым нимфам послужит она оберегом

и в суд превратится для сотни жестоких борьб.

Персефона опять покидает Деметру, желтеет путь

сквозь дождя пелену провожает усталый взгляд:

«если он её ранит, уже не сумею вздохнуть»,

Зевса воля не богу подобна, она как яд

как богато убранство, но глазам её ярким темно,

взгляд Аида пугает мысли, а руки его обнажат

среди мёртвых живая, такое в Гадесе грешно

сладких зёрен граната вкус волю ее сторожат.

поднимаясь на землю, она затоскует о дне,

среди сотен цветов, когда сорвала чужой —

в том и страх, и ошибка, виновата, не зная о зле?

или тот виноват, кто похитил и сон, и покой?

но умри она раньше богов неспокойных желаний

Стиксом ровным под корнем земным проплыла бы она,

но теперь её тело как храм, и Аид от скитаний

возвращаться к ногам её связанным будет всегда.

все кончается, всему наступает тихий конец

и любви, и радости, и большому горю,

превращается в мирного жителя упрямый боец,

не умеющий плавать со всех ног торопится к морю…

все пыталась вместить из себя в твою грудь,

сердце гордое слушает лишь одного хозяина;

делай как пожелаешь и кем пожелаешь будь,

отныне Авель прощает убийцу Каина.

красота на лице твоем – диалог между сотней времен

я рожден был в любви и в любви буду в смерть погружен

ничего не блестит ярче солнца, ничто не цветет как луна

остаюсь с тобой связан нарочно, не сердись на меня

блекнут звезд силуэты, лишь реальность играет с мечтой

я целую тот день, когда стану твоим мечом

грозным свистом по ветру, целуют враги сталь

ни упрека, ни гнева, я – Иосиф, ты – мой Грааль

и шагая устало, касаясь лишь взглядом разбитых гробниц

знай, что я не лежу в ней, я пред тобою ниц

напоследок пусть ярко блеснет для меня заря

для тебя новый день наступает, но только пускай не зря.

у меня сердце рвется наружу из клетки грудной

солнце сводит концы с концами, нас прогонит долой,

и однажды уснем в бесконечности, гвоздями под пылью

вымирание, похоже, земле оказалось по стилю

мы уходим из мест, остаются по нам горевать —

станут, может быть, слезы кровавые лить и по нам скучать,