Марина Межидова – Новое чувство (страница 8)

– Это в приоритете, ладно? – настаивает Матвей.

– Я не подведу, обещаю.

Вера противится, но Мерцалов остается непреклонен и потому вызывает девушке такси. Не хватало, чтобы она перепрыгивала с ветки на ветку как кузнечик. Как только девушка прощается, Матвей набирает Олега.

– Да, приятель, – отзывается на другом конце бодрый голос Олежи.

– У меня просьба. Договорись с Иванычем, чтобы Вера получила аванс за проект в ближайшие дни.

– В чем дело?

– Ни в чем. Просто… Ей ведь придется отказаться от основной работы на какое-то время, так что это будет благоразумно.

– А-а, да, точно, ты прав, – включается Олег. – Поговорю с боссом и утром отпишусь.

Остаток вечера Матвей проводит наедине с собой. Олеся не звонит.

***

В городе, откуда был родом Матвей, все друг друга знали. Судьбы людей были настолько туго переплетены, что прежде, чем жениться, следовало бы сделать генетический тест и провериться на родство, потому что в их городке бывало всякое. Ничего не могло остаться в тени, никакое событие не проходило без участия соседей, это был бесконечный водоворот из людских мнений. На время все заглохло для Матвея, когда не стало его матери. Просто все замолкло: и шум улиц, и пение птиц, и шелест листвы на деревьях. Будто кто-то выключил звук. Какое-то время мальчишка был напуган, что потерял слух, но вскоре, когда множество посторонних лиц стали лезть к нему с утешениями, он пожелал потерять и слух, и зрение.

Ему было двенадцать, это была ранняя осень, и листья лишь по краям начинали золотеть. Звонкая трель домашнего телефона разделила мир Матвея на «до» и «после». Губительный для его жизни ответ на звонок, но парень всегда будет помнить, как день был прекрасен, не омраченный столь печальным известием. Мерцалов помнит, как сквозь приоткрытую дверь балкона лился теплый вечерний солнечный свет, помнит гул детишек во дворе, гоняющих мяч, обрывки болтовни соседок, приклеенных намертво к скамейкам у подъезда. Помнит и как рука отчего-то дрогнула, поднимая трубку, он еще тогда усмехнулся про себя, только позже понял, что новость до его сердца дошла быстрее, чем до его ушей.

Маленький Матвей представил, что встретит все на свете без нее, каждый последующий день его теперь бесконечно длинной жизни. Вечной жизни, быть может, в прямом смысле слова и не существует, но она удлиняется, превращая годы в сотни лет, когда человек теряет самое ценное. С тех пор Матвей долго был угрюмым. У него были школьные друзья до того дня, любимые игры во дворе, какие-то разговоры и любимые вещи. После он думал лишь о том, что это последний раз, когда он ест еду, приготовленную руками его матери, надевает одежду, выглаженную ее заботливыми руками, прикасается в доме к чему-то, к чему в последний раз прикасалась она. Это была невыносимая боль, о которой приходилось молчать.

Мальчику его лет пришлось переносить все в одиночку, потому что отец Матвея нашел себе новую подружку очень скоро, тот ласково называл ее водочка, и она была с ними постоянно. Матвей перешагивал через отца и его «подружку» утром, когда торопился в школу и подолгу стоял у входной двери вечером, прислушиваясь к шуму в квартире. Чем громче разговоры, тем хуже его дела, но иногда и проще проскочить незамеченным, не слышно даже хлопка двери и шуршания верхней одежды. Время шло, но до одури одержимые чужими жизнями соседи почему-то ни разу не поинтересовались что творилось в их квартире, и он задавался вопросом: почему Бог так с ним поступил?

***

Голубое небо без единого проплывающего облака нависает над головой. Стоит солнечный день, но лучи нисколько не согревают мужчину, оно скорее ощущается как включенная кем-то сверху огромная лампа. Заброшенная церковь стоит у подножия скалы и рыхлая земля под ней каждую секунду срывается вниз к воде. Море не шумит, птицы пролетают, не издавая ни единого звука, и даже лес, расположенный поодаль от Матвея, не скрипит, не плачет, не зовет его. Мир перед ним молчит, лишь его сердце стучит наперегонки с чьим-то другим, и, хотя он ощущает чужое присутствие, но все же не может увидеть.

Сквозь выбитые окна церкви Матвей начинает замечать силуэты. Их становится все больше со временем, словно там внутри проходит служба. Здание переполнено людьми, но церковь понемногу сползает вниз с обрыва, норовя расколоться прежде, чем коснется воды. Матвей торопится предупредить собравшихся о происходящем. Его губы шевелятся, но не издают ни звука, вокруг мертвая тишина. Он бежит со всех ног, опасаясь, что даже ритм его бега способен ускорить трагедию. Но его соприкосновения с миром по-прежнему не слышны даже ему самому.

Громкий крик пронзает замершее пространство, голос его матери. Теперь и шелест листвы отскакивает эхом сквозь пустое поле между ним и лесом, и грубые перекрикивания между воронами, нарезающими круги над рассыпающейся церквушкой, и спокойное море, нашептывающее древние заклинания против Божьей силы, заточенной внутри обветшалого дома Господа. Мир становился громче и невыносимее, и вместе с ним, мольбы заточенных внутри прихожан.

Матвей громко кричит и пробуждается посреди ночи, но искаженное в крике лицо матери отпечатывается в памяти. Он убеждает себя, что не видел его прежде, но воспоминания из детства рвутся наружу, наслаиваясь друг на друга. Мужчина начинает понимать, что не придумал это, он вспомнил.

***

Мероприятие, организованное благотворительным фондом «Сила» в самом разгаре. К этому времени Матвей и Вера успевают поговорить как минимум с десятком журналистов и пообщаться с гостями вечера.

Некоторые из гостей, правда, больше увлечены разговорами о Матвее Мерцалове и его спутнице, чем борьбой с неизлечимой болезнью. Болезнь, в конце концов, неизлечима, ровно, как и любовь к сплетням. В светском мире все было по-своему светское: светские беседы, светские закуски, светские интересы и светское невежество. Все было по высшему разряду, богачи и позорились по-своему, что особенно веселило Матвея в определенном состоянии духа и раздражало в другом. Вера не могла демонстрировать свое истинное отношение к происходящему, потому старалась подыгрывать Матвею, словно это была ее не первая роль.

– Дорогой, привет! – на Матвея и Веру надвигается женщина средних лет с бокалом шампанского в руках. – Какой приятный сюрприз!

Матвей отмечает про себя, что она лукавит. Инесса Богатырева PR-менеджер таких крупных мероприятий как это, так что список приглашенных она видела раньше, чем кто-либо. Так что последнее, чем могло быть появление Мерцалова на этом вечере, сюрпризом.

– Привет. Инесса, познакомься…

– Дай угадаю, сестра? – женщина подмигивает Мерцалову. Вера стоит с натянутой улыбкой, ожидая своего выхода на сцену. – Ладно, дорогой, я шучу. На самом деле, я читала интервью твоей Олеси, это так печально. Прости, милая, – она обращается к Вере. – Ничего личного, просто я была уверена, что эти двое поженятся, я сама собиралась их поженить! Ха-ха, – заливается смехом Богатырева.

– Планы меняются, – просто говорит Матвей. – А ты как? Как муж, как дети? Ой, прости, он ведь не разрешает вам видеться, я забыл.

Выражение лица Инессы мгновенно меняется, и Вера понимает, что из этих двух больше всего ее пугает тот, кто держит ее за руку.

«Хорошо, что все это не всерьез», успокаивает себя девушка.

– Ну ладушки, увидимся еще. Была рада пообщаться, – Инесса обращается к Вере, та вежливо кивает и прощается.

– Ты здесь немного другой, – замечает Боголюбова.

Остаток вечера Вера наблюдает за Матвеем. Его тон и манера общения меняются в зависимости от собеседника, настоящий хамелеон. Он громко смеется с некоторыми гостями, кидается колкостями с другими и флиртует с третьими. Это был либо идеально отточенный навык, либо врожденный талант. Быть тем, кем нужно в зависимости от обстоятельств. Вера размышляла, использовал ли Матвей свои умения в обычной жизни. И если да, то ей следует быть осторожнее, так?

– Не стану спрашивать, понравилось ли тебе, потому что весь вечер полная ерунда, – говорит Матвей в машине.

– Надеюсь, хотя бы собрали деньги… – он усмехается ее словам. – Что?

– Ничего.

– Что у нас дальше по плану?

– Согласую с Олегом, думаю, что какая-нибудь прогулка в парке и селфи для социальных сетей как раз будут кстати. Но это после того, как завтра выйдут статьи. Будем играть дальше. Кстати, – он поворачивается к Вере. – Олег писал тебе по поводу аванса?

Вера понимает, что это деньги за ее работу, но все равно чувствует себя тем, ради кого благотворительный фонд устраивает вечер. Она неизлечимо больна, а Матвей добрый покровитель.

– Да, твоя идея?

– Нет, я лишь хотел уточнить, что все в порядке.

– В полном.

Вера высаживается у своего подъезда, и Матвей выглядывает из машины, чтобы оглядеться по сторонам. Двор до абсурда напоминает тот, в котором прежде он и сам жил, и неприятные воспоминания накрывают его весь оставшийся вечер. Что с ним и почему именно сейчас это все волнует его больше, чем когда-либо?

Перед сном он видит сообщения от Олеси и два пропущенных звонка, но отключает звук на телефоне и падает в кровать прямо в костюме.

«Да пошло бы все», думает Матвей, проваливаясь в сон.

***

Черный бархатистый кофе разливается по поверхности электрической печи. Мужчина хватает чашку, чтобы сохранить то, что не успело вытечь из турки. Телефонный звонок настигает его не в самый подходящий момент, но имя «Вера» на экране смартфона заставляет отложить в сторону и чашку и турку.