Марина Мельникова – Взгляд из Зазеркалья (страница 20)
Мимо них прошла высокая, черноволосая хищница с узкими серыми глазами. Арин невольно залюбовалась этой женщиной – возможно татарская кровь добавила ей необыкновенную животную грацию, так сильно отличавшую её от остальных представительниц женского пола. Анна скользила мимо беседующих гостей, поигрывая бокалом шампанского в тонких длинных пальцах. На её губах играла загадочная улыбка, отражавшая безмятежное внутреннее состояние. Ей никто не был нужен, чтобы поддерживать свое хорошее настроение. Она казалась настолько целостной и самодостаточной, что Арин не могла отвести от неё взгляд.
Это воспоминание, столь далекое, всколыхнуло полузабытые эмоции в душе девушки. Она невольно включилась в разговор:
– Я не думала, что у Анны такой взрослый сын…
– У меня еще сестра… была, – с надрывом произнес Жан.
Пережитое горе волной охватило молодого человека. Арин видела, как мгновенно сузились его глаза и напряглись руки, сжатые в кулаки. Во взгляде мелькнуло затравленное выражение и тут же сменилось на сосредоточенное.
– Прости, она была младше тебя? – стараясь не поддаться жалости, спросила Арин.
– Марта не умерла, – спохватился Жан, – пропала.
– Как такое могло случиться?
– Она увлекалась туризмом. Природа, приключения – всё это объединило группу людей, обходивших и объездивших многие забытые Богом уголки Земли.
– Что произошло?
– Как-то они своей компанией отправились в Альпы. Всё было хорошо, Марта регулярно делилась с нами своими восторгами – заснеженные вершины, вечера возле камина, шутки, песни, смешные рожицы на фото… Она и её друзья казались счастливыми – то самое чувство, когда никто больше не нужен. Когда слишком хорошо, чтобы было всё просто… Что там произошло – непонятно, но вернулись не все. Ее подруга Алиса Громова даже под гипнозом не смогла вспомнить, что там было. Как будто стерли память…
Воспоминания давались Жану нелегко. Пришлось заново пережить события шестилетней давности.
– Мы с отцом Алисы переворошили там всё, не оставив камня на камне, но безуспешно. Выдвигались разные версии, но ни одна из них не оправдалась – начиная от схода лавины, заканчивая криминальными сводками. Марте было всего девятнадцать… С тех пор я поклялся бороться с несправедливостью.
Жан пристально посмотрел на Арин и, увидев мелькнувшие в её глазах ироничные смешинки, серьезно произнес:
– Не смейся, я не бэтмен или человек-паук, я обыкновенный человек, и не всегда поступаю правильно, но коечто сделать в этом мире могу.
– Я поняла тебя, – задумчиво протянула Арин. – Но ты так и не ответил на мой вопрос, кто ты?
– Арин, ты меня плохо слушала. Я – человек, который может остановить беспредел, происходящий сейчас в мире. Я – тот человек, который не допустит создания ещё одного вида оружия, возможно, последнего оружия человечества. Я – тот человек, которому ты должна помочь…
– Поняла, ты шпион! – Арин округлила глаза и попятилась.
Жан, схватил её за плечи и слегка встряхнул. Его лицо было серьезным, между бровей пролегла глубокая складка. Казалось, даже воздух вокруг них сгустился, затрудняя дыхание. Арин на мгновение зажмурилась и покачала головой.
– Тебе это нравится? – показал он на трансляционные голограммы с новостями. Подняв девушку за подбородок, повернул её голову в сторону гостиной, где на стене виднелась часть голограмм. – Ты готова отправиться на тот свет, когда ведомство твоего отца додавит ученых?
Жан смотрел на Арин уже с гневом. Его тяжелый взгляд был чужой и страшный, а глаза каким-то невообразимым образом пожелтели, став глазами пантеры. На мгновение, Арин показалось, что она встретилась нос к носу с хищником, в котором никогда не возникало ничего человеческого. С хищником, который привык убивать.
– Они ведь продолжат эксперименты, и либо сразу отправят всех на тот свет, либо попозже, после создания бомбы?
Арин опустила голову. В голове невозмутимо заверещала Нира: «Ты долго будешь строить из себя обиженную?». Девушка зажала уши руками, но то, что сидело в ней, это нисколько не остановило. Сущность шипела, словно ужаленная: «Совсем недавно, ты кусала губы от ужаса, не зная, что делать и куда бежать. Что происходит с тобой сейчас?»
Арин безуспешно пыталась угомонить Ниру, которая была права. Однако, ощущение, что её использовали в качестве подопытного кролика, её использовали, чтобы выполнить какое-то задание – сражало наповал. Её ценность была не выше пешки на шахматной доске. Не выше курьера, везущего смертоносное письмо. Не выше любого из ученых, работающих со страшным оружием…
Жан был неплохим психологом, он понимал эти терзания гордости. Нежно взяв девушку за руки, он с мольбой посмотрел ей в глаза:
– Послушай, я люблю тебя. Ты – первая девушка, которой я это говорю. Я очень хочу быть с тобой, когда всё закончится. Надеюсь так и будет. Верь мне…
– Как я могу тебе верить, если ты пробрался к нам в дом для выполнения своей шпионской миссии! – воскликнула Арин, выдергивая руки. На глазах навернулись слезы. – А я, как дура, купилась на твои ухаживания.
– Ты права, – Жан отвёл взгляд. – Я не думал тогда, что ты станешь для меня таким желанным человеком. Прости. Ты же меня тоже любишь… Ты меня любишь?
Он крепко обхватил её за плечи. Арин невольно на него засмотрелась. Он опять напомнил ей хищную кошку, а раздражение, вызванное непониманием девушки, придавало ему необыкновенную сексуальную притягательность. Никакие слезы не смогли бы смыть его лицо. Стереть из памяти, уничтожить.
– Люблю, люблю тебя, – прошептала Арин. Её губы дрожали.
Жан крепко обнял девушку, закрепляя победу.
– Ты мне поможешь? – спросил он, уткнувшись носом в её макушку.
– Да, – покорно ответила Арин.
– Тогда давай, всё по порядку, – голос Жана остался таким же мягким, но ощущение, что его мгновенно подменили роботом, не оставляло сомнений.
Чувствовалось напряжение спортсмена перед решающим матчем. Каждая клеточка его натренированного тела излучала чувственную энергию. Жан открылся для девушки с новой, загадочной стороны, и это её и озадачивало, и восторгало. Ощущение, что родной человек стал чужим и наоборот, но в то же время в любом своем обличье оставался любимым.
– Сейчас, кроме нас есть кто-то в доме? – спросил Жан, проведя большим пальцем по щеке девушки, заправляя выбившуюся прядь за ушко.
– Слуги разошлись, охрана в дом не заходит, – Арин, словно завороженная не сводила с него взгляда.
– А Кларис?
– Она у подруги, вернется не скоро…
– Отец, судя по всему в Центре. Исходя из последних событий, сегодня домой не вернется?
Арин, вспомнив с каким бешенством, тот выбежал из дома, кивнула.
– Хорошо… Камеры, датчики движения в доме?
– В доме просматриваются не все комнаты. Первый этаж, кухня, кабинет отца – всё это выводится на мониторы охраны. Датчиками движения оборудована вся территория дома, но датчики активируются только, когда в доме никого нет.
– Камеры давно устанавливали?
– Даже не помню. Думаю, что давно…
– Думаешь? Подумай лучше…
– Вспомнила. В кабинете отца недавно устанавливали дополнительные камеры с выводом картинки ему на телефон, вроде так…
– Камеры установлены за спиной отца?
– Не понимаю…
– Смотрят на монитор компьютера?
Арин никогда не задавалась этим вопросом. Она сейчас лихорадочно пыталась вспомнить, но безуспешно. Жан ответил за неё:
– Если кабинет просматривает охрана, то камеры не должны быть направлены в монитор. Понятно… Получается, что кабинет просматривает и охрана, и он сам…
Жан ненадолго задумался.
– Запасные ключи от кабинета отца есть?
Сознание Арин опять начало борьбу. Она вновь взвешивала собственную ценность в уме и мысленно захлебывалась слезами. Чувствовала себя раздавленной, уничтоженной, выпотрошенной. С одной стороны, ей хотелось вцепиться в Жана и, сохраняя остатки гордости, вытолкать за дверь, а с другой стороны Арин видела одинокое и пустое будущее, в котором больше не осталось жизни. Понятия «Можно» и «Нельзя» вколоченные строгими воспитателями, как ангел и демон боролись за пальму первенства. Ещё в юности она услышала совет от всегда строгой матери: «Слушай свое сердце», и не могла сейчас поступить иначе. Не могла предать себя.
– Есть, – после терзаний шепотом ответила девушка. – Запасной на непредвиденный случай.
– Теперь слушай внимательно, – Жан старался говорить, как можно нежнее, понимая, что допрос дался ей очень тяжело.
Все рассуждения о конце света, о создании какого-то фантастического оружия, массовая истерия рожденная пониманием серьезной опасности для Арин были всего лишь слова. Каста, к которой она принадлежала, опиралась на определение «Вся жизнь – для них», а не «Выживание ради жизни», и опасность, которая может в этой жизни возникнуть не вызывала первобытного страха. Этот страх стал для них рудиментом. Сейчас Арин сознательно шла на предательство отца не ради высоких целей, а ради любимого человека. К чему слово «долг», когда важнее сердце? К чему оправдывать ложь ради мира, когда с собственной ложью нельзя ужиться?
– Слушай меня внимательно, – Жан старался говорить очень медленно и спокойно. – Ты открываешь кабинет…
– А как же камеры…
– Я же просил слушать меня внимательно, – строго повторил молодой человек. – Ты ведь читала про человека-невидимку?
Арин кивнула, ощущая себя маленьким, потерявшимся ребенком.