Марина Мельникова – Энигма (страница 24)

— Профессор, может, эта усталость мне передалась от твоего сына по каким-то связывающим нас астральным каналам?

Кевин был ошарашен. Он не знал, что ответить. Пациенты, с которыми ему приходилось иметь дело, всего лишь люди, со своими проблемами, комплексами и болью, а здесь…

— Можешь не отвечать, — просто сказал молодой человек, — я вижу твои мысли и чувствую твои сомнения.

— Но при всем при этом ты не имеешь право вершить высшее правосудие, — опять перевел разговор Кевин.

— Могу вершить, — просто ответил парень, — и имею на это право, профессор. И буду его вершить, пока на свете помимо той ненависти, о которой я сказал, есть еще большее зло, гнездящееся в самых отдаленных тайниках человеческого мозга. Садисты, маньяки, педофилы, а с виду не скажешь — они производят впечатление добропорядочных и во всем положительных людей.

«Боже мой, неужели я проникся симпатией к этому человеку», — прошмыгнула предательская мысль.

Ответом послужила добродушная усмешка:

— Не обманывай себя, Кевин. Ты мне тоже симпатичен, но я не твой сын. Я твой враг, и мне прикажут тебя убить.

Радужная оболочка его глаз опять пожелтела, глаза стали глазами пантеры. Однако слово «враг» прозвучало так, как если бы сидящий напротив собеседник настраивал себя на определенное и противное ему самому действие. Разговор подходил к концу. Он встал и, подойдя к Кевину, провел рукой перед его лицом, словно стирая все, что было сказано при их встрече. Кевин тряхнул головой и в полном непонимании хлопал глазами.

— Когда-нибудь ты вспомнишь этот разговор, конечно, если останешься жив, — тихо произнес Вервольф.

Неожиданно дверь открылась, и в оранжерею запросто вошла необыкновенная девушка в простом льняном платье. Как истинный джентльмен, Кевин встал при ее появлении и залюбовался ее фантастической красотой и грацией. Она с нежностью погладила распустившийся яркий цветок. Длинные тяжелые волосы цвета спелой пшеницы, высоко забранные в хвост, били по спине при каждом ее шаге. Огромные аквамариновые глаза сияли, а нежная кожа светилась перламутром. Она была невысокого роста, как хрупкая фарфоровая статуэтка, созданная рукой великого мастера. Ею хотелось любоваться бесконечно и бесконечно поражаться нежностью и изысканностью этого чуда, но при этом не разрушалось ощущение домашнего уюта. Девушка остановилась рядом с ним и без стеснения, как-то слишком уж просто, разглядывала гостя. А Кевин боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть возникшее перед ним видение.

— Как молодо выглядят некоторые люди этой реальности. — произнесла она странную фразу. — Я рада тебя видеть, Кевин.

У профессора очень уж явственно отвисла челюсть, а молодой человек усмехнулся:

— Позволь представить тебе мою госпожу — Королева счастья Энигма.

Челюсть захлопнулась как-то сама.

— Да, не так я вас представлял, — смущенно пробормотал он.

— Не переживай, я могу быть другой, — сухо проронила она, разглядывая широкие резные листья монстеры. — Так зачем ты приехал? — спросила она чарующим голосом.

— Увидеть тебя и умереть, — в тон ей ответил Кевин.

— Проследи, чтобы он тоже был на поляне, — не оборачиваясь к Вервольфу, произнесла Энигма, — желания человечества должны исполняться.

Глава 17

— Слушай, дружище, — спросил Жана Том, выходя из душевой с полотенцем вокруг шеи, — не хочешь позвонить Арин?

Жан прошелся по комнате и остановился у окна. Какое-то время он молчал, разглядывая ночные светила в небе. Том решил поменять тему разговора, столь очевидно неприятную Жану.

— Через час тебе сменять Фредо.

Чтобы не торчать на поляне всем троим, парни решили дежурить по очереди. Благо заветная цель располагалась недалеко от дома.

— Знаешь, мы с Арин несколько лет вместе, и она знает меня как облупленного, — вяло проговорил Жан, — но до сих пор не может принять меня таким, какой я есть.

— Все девушки собственницы и стараются нас почему-то переделать.

— А когда они нас переделают, — продолжил его мысль Жан, — то мы становимся им неинтересны.

— И тогда они опять пытаются нас переделать, — закончил Том.

Парни весело рассмеялись.

— Самое страшное не это, — сухо продолжил Жан, — она меня ревнует и не доверяет мне.

— Да, с этим тяжело жить. Но она тебя безмерно любит.

— Что верно, то верно. Поэтому я не хочу ей звонить.

— Ты в своем уме?

— Если со мной что-то случиться, то пусть думает, что я ее бросил, а не погиб. Скорбь и боль утраты любимого человека будет убивать ее саму. Она угробит свою молодость.

— А ненависть и обида заставят мобилизоваться и начать жизнь заново?

— Ну что-то вроде того…

— Если что-то с тобой случится, то она все равно узнает об этом от твоих близких, — Том покачал головой. — Может, ты ее не любишь?

— А может, хватит себя хоронить раньше времени, — вступил в разговор вошедший Фредо. — Собирайтесь, кажется, представление скоро начнется.

Парни, путаясь в вещах, наспех надевали камуфляжные костюмы.

— Закон подлости! Почему все мерзкое происходит именно ночью? — возмутился Том.

— Темные силы заключили такой договор, — саркастически проронил Фредо.

— Излучатели не забыли? — спросил Жан выбегающих из дома мужчин.

— Нет, сэр, — хором ответили они. На поляне начала светиться, озаряя все прилегающее пространство, радуга. От нее периодически выбрасывалось неведомое вещество в форме гигантской петли, очень напоминающее коронарные вспышки на солнце. Это зрелище завораживало, и если бы не предстоящая встреча, то можно было бы бесконечно любоваться красочными переливами.

— Том, беги к поглотителю! А ты, Фредо, как только активируется портал — будь наготове, — командный голос Жана звучал четко.

Глаза его заблестели и стали ярче. Казалось, что адреналин начал окрашивать их в янтарный цвет. Товарищи залегли каждый на своем закрепленном за ним месте. Ждать пришлось довольно долго, благо костюмы, которые прислал им Громов, защищали от ночной сырости и прохлады.

«Что служит толчком для активации портала? Почему светопреставление почти всегда разное?»

«Меня в Зазеркалье быстро затянуло да и Алису с друзьями тоже. Почему не затягивает сейчас?»

«А тебе хотелось бы?» — задавал Жан себе тысячный раз вопрос.

Он вспомнил спокойствие и безмятежность, воцарившееся в его душе в замке де Фабре. И еще… он вспомнил Венеру, с какой-то необыкновенной нежностью заставившую сжать его горло мучительной тоской.

Гигантские петли очень походили на лапы, загребавшие пространство. Они все дальше и дальше выбрасывали в пространство свое вещество. Казалось, что еще чуть-чуть и лапы схватят и утащат заговорщиков, притаившихся на поляне, в портал.

«А Том переживал, что будет темно», — продолжил разговор с собой Жан.

Вдруг на фоне воцарившейся тишины послышался какой-то странный шорох. Будто ветер гнал сухую листву. Шум все усиливался и усиливался. На поляну, словно подгоняемое пастухом стадо, вышли странные существа, живые мертвецы. Белые лица, пустые глаза…

«Отец!!!» — заорало сознание.

Жан встряхнул головой, пытаясь отогнать привидение, но оно не исчезло. Одно радовало, что лицо отца было живо, и осмысленные глаза напряженно разглядывали открывшееся на поляне световое представление. Он не был связан, шел на смерть вполне осознанно и спокойно. И еще, может быть, показалось, но он смотрел на парящую над толпой девушку с откровенным восхищением. Живые мертвецы были озарены каким-то светом, словно шедшим изнутри, бескровные губы и стеклянные глаза, в глубине которых светился слабый огонь. Над ними во всей своей неописуемой красоте сияла женщина Загадка — Энигма. Жан боролся с собой как мог, отец спутал все его карты.

«Откуда, черт возьми, здесь взялся Кевин?» — негодуя, спрашивал себя он.

По мере приближения жертвенной толпы к радуге, внутри головы, в самом центре мозга, как и раньше, забили тотемные барабаны, словно отстукивая оставшиеся минуты жизни. Тук-тук, тук-тук… Кевин просто остановился и с любопытством наблюдал за происходящим. Энигма поднялась над водой, заняв положение между вспыхивающей радугой и бездушной толпой в реке. Раскрыв руки и подняв голову к небесам, она запела. Божественный голос сирены разнесся по округе, будоража даже дальние звезды. Жан схватился за голову, то же сделал и его отец. Остатками сознания он понимал, что отец не поддается ее голосу, он не идет на зов, теряя душу. Это радовало.

Энергетические лапы из открывающегося портала потянулись в сторону Энигмы и толпы зомби перед ней. Их тела мелко завибрировали, и пошла цепная реакция. От жертв сквозь тело висящей над толпой девушки к радуге пронесся луч. «Том должен уже активировать поглотитель».

И действительно, на поляне произошло невероятное. По мере того как расширялась зияющая дыра в пространстве-времени, мелкая вибрация от находящихся в воде тел перекинулась к Энигме. Она словно захлебнулась собственной песней. Из открывшегося портала к телу висящей девушки протянулась мощная энергетическая субстанция. Энигма попыталась вырваться от приклеившейся к ее спине лапы. Безуспешно. Удивленный, а потом испуганный взгляд остановился на Кевине. Но к нему с трех сторон уже бежали Жан, Том и Фредо. А Энигма начала приобретать змееподобные формы, формы того чудовища, с которым Жан уже был знаком. В таком виде ей легче было сохранять оставшиеся силы. Тела зомби превратились в атомную пыль и разлетались крошечными светляками во все стороны, словно догорающие бенгальские огни. Жан схватил отца за руку и потащил его в сторону леса. Но чудовище, несмотря на убывающие силы, оказалось расторопней. Оно извернулось и схватило Кевина чешуйчатой лапой, сжав его так, что он взвыл от боли. Том, придя в себя, начал безуспешно палить в гигантское чудовище, к нему присоединился и Фре-до. Могучий хвост монстра дернулся, словно кончик бича, разметав стрелявших как щепки. Они разлетелись в разные стороны, не издав ни звука. Том ударился головой о черную мраморную глыбу и затих. Из-под камня к Фредо выскочил маленький мальчик.