Марина Медведева – Моя тень горит ярче меня (страница 3)

Я захлопнула ноутбук, огляделась по сторонам – время близилось к обеду, и кафе заполнила бурлящая толпа молодых людей. Я натянула бейсболку, сунула ноутбук в рюкзак и выскользнула на улицу.

Пока шла до метро, меня беспрестанно терзали два вопроса: почему умер мой отец и кто поджег наш дом? Что это поджог – я не сомневалась. Отец зорко следил за состоянием проводки и противопожарной безопасностью. На улице лето, отопление не работало, плита у нас была электрическая, с автоматическим выключением. Пожар случился, когда тело отца уже увезли в морг, меня не было дома. Всю технику я выключила, системники укрыла в шкафу. Что могло загореться?

Чем больше я думала о поджоге, тем сильнее удивлялась: кому это понадобилось. В нашем городе об отце никто не знал. По документам он скончался больше тридцати лет назад. Вся его жизнь была сосредоточена в сети. Причем, сетевой след отследить было нелегко. Уж тем более, разыскать айпи адрес отцовских компьютеров. Майнингом крипты он не занимался, значит, потребление энергии держалось на уровне остальных жителей района. Тетя Рая исправно оплачивала коммунальные счета. Кто, черт возьми, мог догадаться, что хакер Грэй скрывается по этому адресу? Я напрягла мозги, пытаясь вспомнить, как выглядели остатки дома после пожара. Ничего не сохранилось. Пожар был такой, что весь пластик сгорел дотла. Вероятно, остались металлические корпуса системных блоков и какое-то железо. Но восстановить его начинку после пожара невозможно. К тому же все данные отец хранил на облачных дисках, за высокими заборами сложных паролей. Какой смысл поджигать железо?

Я свернула на нашу улицу и только хотела подойти к дому тети Раи, как заметила поблизости белый фургон с синей полосой. Я осторожно прошла мимо и пригляделась. В руинах моего дома копошились незнакомые люди. Полиция? Возле фургона стояла тетя Рая в наброшенном поверх халата плаще и в садовых калошах. Ей что-то говорил худощавый мужчина в форме. Тетя Рая казалась взволнованной. Она беспрестанно поглядывала на свою открытую калитку. Когда я прошла мимо, она украдкой взглянула на меня и еле заметно покачала головой. Я ускорила шаг и в конце улицы свернула к гаражам. Что делать? Домой сейчас не попасть. Иначе полиция будет задавать вопросы или, чего доброго, потребуют документы, которых у меня нет. Придется ждать, пока уедут.

Уехали они только к вечеру. Я проследила, как фургон скрылся за поворотом, и побежала к дому. Быстро прошла вдоль забора, вынула из кармана ключ и вставила в замок калитки. Забежала в дом и с порога крикнула:

– Кто это был? Что они искали?

Тетя Рая сидела на диване перед горящим экраном телевизора и молча глядела на стену. Телевизор орал, что есть сил. Я взяла пульт и приглушила звук. Села рядом с ней и взяла за руку. В неярком вечернем свете она показалась мне такой беспомощной и старой. На год старше отца – в этом году ей исполнилось семьдесят. Невысокая, крепкая, она всю жизнь вертелась, как белка в колесе. Муж вечно в командировках. На ней работа, дети, дом и огород. Тети Раины сыновья старше меня – обоим уже за сорок. Когда росла, они уже были взрослыми и смотрели на меня, как на малявку, от которой лучше держаться подальше. Сейчас, глядя на тетю Раю, мне казалось, что у нее осунулось лицо и прибавилось морщин. Смерть отца огорчила ее. Не мудрено – они столько лет знали друг друга!

– Ездила сегодня в морг, – тихо сказала она, сжимая мою руку. – Сергея отправили в судебный, потому что документов нет. Захоронить не дают. Будто бы следствие идет. И сюда приезжали. Спрашивали, кем мне приходился умерший. Как мы с твоим отцом условились, назвала его Сергеем Сергеевичем Ивановым. Сказала, что, когда снимал дом много лет назад, показывал паспорт. Про тебя узнавали. Видно, соседи донесли, что девушка с ним жила. Я соврала, будто ничего о тебе не знаю. Ох, что будет, Майя? Они целый день копались в углях вашего дома. Что-то искали.

Я нетерпеливо прервала ее:

– Тетя Рая, они сказали, отчего умер отец?

Она сильнее сжала мою ладонь и заплакала:

– Говорят, обширный инфаркт миокарда. Он быстро умер, деточка. Не мучался.

Я не выдержала и тоже заревела. Мы обнялись и плакали. С экрана телевизора орало какое-то шоу, затем включили рекламу. Мир продолжал жить, словно ничего не произошло. Люди умирают каждый день. Кого волнуют чужие слезы?

Глава вторая

– Я закончил. Можешь зашивать труп.

Судмедэксперт Брехун бросил грязный скальпель на стол, отвернулся от покойного и уверенно направился к выходу.

– Игорь Дмитрич, а как же результаты гистологического исследования? – спросил вдогонку дежурный санитар Сильвестр Победоносцев. Его голубые глаза вопрошающе глядели на Брехуна.

– Скоро приедет следователь. Отдай ему.

Брехун скрылся за дверью – отправился писать заключение о вскрытии, Сильвестр приступил к привычной работе. Пару часов спустя, когда в морг заглянул следователь Кирилл Пьянков, покойник уже был аккуратно зашит и бережно укрыт тонким покрывалом.

Пьянков был видным мужчиной следка за тридцать с гладко выбритыми щеками, скуластым лицом и темными глазами, опушенными густыми ресницами. «Девичьи» глаза уравновешивал волевой подбородок. Следователь холодно поздоровался, спросил про бумаги. Сильвестр задумался: почему у работников следственного комитета такие строгие лица? Будто улыбка – признак несерьезности и легкомыслия.

Сильвестр отдал бумаги, включая заключение судмедэксперта, которое перед этим получил от Брехуна. Следователь тут же бросился читать документы, а любопытный санитар решил его разговорить.

– Брехун пишет, что причиной смерти стал острый инфаркт миокарда, вызванный в том числе передозировкой сердечного глизикода. Это что за препарат? – пробормотал Пьянков.

– Глизикод содержится в препаратах для лечения аритмии. Их нужно принимать строго по назначению врача, – ответил Сильвестр, студент четвертого курса медакадемии. – Пожилые люди часто забывают, что приняли лекарства, и принимают повторно.

– Либо родственники сознательно увеличивают дозу, – пробормотал Пьянков.

– Если так, выходит, его убили.

– Следствие установит, – уклончиво ответил Пьянков. – При покойном не было таблеток?

– Нет, я тщательно проверил карманы одежды. Наверное, таблетки остались у него дома.

– Мы это вряд ли узнаем, – нахмурился Пьянков и перелистнул страницу отчета. – После того, как забрали тело, кто-то поджег его дом. Если в доме покойного были таблетки, они сгорели в пожаре.

– Интересно, кем был этот старик? – размышлял Сильвестр. – Жил в чужом доме, один и без документов. Стоило ему умереть, как дом тут же сожгли.

– Мы не уверены, что он жил один. Соседи видели, как из дома выходила девушка. Может, дочь или любовница.

– Ого! – хмыкнул Сильвестр. – А старик-то был непростой. Ему за шестьдесят, значит, был на пенсии. Может, на почте знают, кто он такой? Когда мама болела, ей пенсию на дом приносили. Почтальон каждого своего «подопечного» знает в лицо и по имени.

– Ребята уже побывали в ближайших почтовых отделениях. Никто не знал о старике с Калинина. Будто его и не было. Хотя, раз он не был прописан по этому адресу, мог получать пенсию в другом районе.

– Вижу, работы у вас невпроворот, – сочувственно вздохнул Сильвестр.

– Еще бы! – согласился Пьянков. – Когда обыскивали то, что осталось после пожара, нашли останки системников, расплавленных винчестеров и другой техники.

– Ого! – восхищенно присвистнул Сильвестр. – Старик все интереснее и интереснее. Может, он майнил криптовалюту. Подпольный крипто миллионер.

– Как бы все не оказалось еще хуже, – ответил Пьянков и убрал документы в серую папку, а папку в сумку. – Поджог был намеренный – на остатках мебели и обгоревших досках пола нашли следы горючих веществ. Покойный мог работать на преступников, либо собирать о них информацию. И то, и другое чревато риском для жизни.

– Выходит, труп хоронить еще рано? Пока вы не поймете, кто он такой и чем занимался при жизни? – уточнил Сильвестр.

– Пусть пока у вас полежит.

– А если придет Шушарина и спросит насчет похорон?

– Пока не выясним личность покойного – никаких похорон, – бросил на ходу следователь и исчез за дверью.

Сильвестр убрал труп в холодильник и отправился переодеваться. Настало время обедать.

***

Кирилл Пьянков вернулся в свой отдел лишь после полудня. Ближе к обеду пробки на дорогах стали еще гуще, плотнее. Казалось, полгорода вместо того, чтобы сидеть по рабочим местам, носятся туда—сюда и создают трудности тем, кто разъезжает по важным делам. Кирилл открыл железную дверь, вошел и потянул носом аппетитные запахи. Ребята заказали пиццу.

–Ты вовремя – сейчас будем обедать! – встретила его Лена Уфимцева, молодой криминалист из Управления.

Пьянкова не пришлось уговаривать. Он вымыл руки и стянул из коробки тонкий ломоть пахучей пиццы.

– Сколько с меня? – спросил он ребят.

Сегодня в отделе было пять человек. Он, Пьянков, его начальник Ефим Ромашов, следователь Костя Орлов, Лена Уфимцева и секретарь Дарья Прыткова. Лена обычно работала в Управлении, а «на район» выезжала лишь, когда собирали оперативно-следственную группу. Тридцать два года, бойкая и смешливая, на «земле» она превращалась в сухую, придирчивую особу, которая впивалась взглядом в место происшествия и, как правило, замечала каждую мелочь, невидимую коллегам. В отделе ее прозвали Холмсом за чрезмерную внимательность и дотошность. В пыльных следах, обрывках бумаги, пятнах она находила улики и шаг за шагом восстанавливала картину преступления. Ни одна, даже самая незначительная улика, не могла укрыться от ее зорких глаз и въедливого ума. Лена вгрызалась в место преступления, как хищник в добычу, и не отпускала, пока не насытит свой пытливый мозг и не соберет кучу разрозненных деталей в ясную картину.