Марина Медведева – Дурная сестра (страница 4)
Она бросила трубку и еще долго пылала негодованием на толстокожую Марианну. Танька пять лет на нее вкалывает. Домой с головной болью приходит. Там у них не двойная – тройная бухгалтерия. Куча нарушений и фальсификаций. И никакой благодарности – отчет, видите ли, не сдала!
Она добралась до больницы, передала сестре пакет с футболками, влажными салфетками и прочими нужными вещами. К Таньке в этот раз ее не пустили, но пообещали на другой день перевести сестру в обычную палату.
Глава вторая
Всю неделю Люба ездила к сестре, садилась на стул возле кровати и пристально вглядывалась в Танькино лицо. Несколько дней в больнице – и взгляд у сестры обрел смысл. Танька пыталась говорить, но получались лишь невнятные звуки. Люба кормила сестру безвкусной кашей и старалась не разреветься. Неуверенность и страх терзали сердце. Привычно хотелось пожаловаться Таньке, перебросить на старшую проблемы, нареветься вволю и услышать успокаивающие слова: «Не плачь, Заяц! Прорвемся!». Но сестра лишь криво улыбалась половиной лица и глупо бубнила: «Да-да-да».
Однажды отчаявшаяся Люба принесла блокнот и маркер. Танька не говорит – так, может, напишет? Приподняла сестру на подушке, положила на колени блокнот, просунула маркер в подвижное левое запястье.
– Тата, напиши: что ты хочешь сказать!
Тата (детское прозвище Таньки) обхватила маркер и написала несколько кривых букв: «Л, Б, А». И больше ничего.
– Зря стараетесь! – к кровати неслышно приблизился врач. – У нее афазия – утрата речевых функций. Некоторое время не сможет говорить, читать и писать.
– Не сможет? – Люба округлила глаза. – Как же я буду с ней общаться?
– Используйте мимику, жесты. Ко всему привыкаешь, – философски заключил врач.
Люба не знала, что ответить. Не хотела верить, что сестра не сможет говорить. Она посмотрела на Таньку. Та глупо улыбалась.
В тот день Люба купила бутылку коньяка: в одиночку напилась и наревелась от души. Утром ей снова было плохо. Коньяк не помог. Лишь на одну ночь погрузил Любину голову в хмельное беспамятство. Когда очнулась – проблемы хлынули с новой силой.
Разбудила ее заливистая трель дверного звонка. Люба поднялась, глянула на часы и лениво поплелась открывать. Снова проспала учебу, но думать об этом не хотелось. От выпитого накануне голова раскалывалась на мелкие кусочки.
– Люба, не разбудила?
За дверью стояла соседка Ирина. Ирина была ровесницей Таньки, они дружили, ходили друг к другу в гости. Маленькая, хрупкая, с короткой стрижкой из полуседых волос, Ирина обладала сильным характером, взращенным невзгодами ее трудной жизни. За десять лет, что Ирина жила по соседству с сестрами Звягиными, она из веселой хохотушки, счастливой жены и мамы превратилась в выточенную из стали женщину—лошадь, которая тащит на спине неподъемный груз забот и потерь.
Сначала заболел отец Ирины. Рассудок его помутился, жить без присмотра он больше не мог. Ирина забрала отца к себе, в трехкомнатную квартиру, где они обитали с мужем Андреем и сыном Кириллом. Целый год Ирина с мужем по очереди караулили беспокойного папу, который так и норовил включить газ, сбежать из дома или прыгнуть из окна пятого этажа.
Удерживать отца становилось все труднее и однажды Ирина, выскочившая на полчаса в магазин, вернулась домой и увидела страшную картину. Отец лежал на полу, лицо в крови, а муж стоял рядом и потирал разбитый кулак. Красивое лицо Андрея исказило отвращение и злорадство. Ирина без слов собрала вещи мужа в спортивную сумку и указала на дверь. Так они остались втроем с больным отцом и маленьким Кириллом. В магазин она больше не ходила. Продукты приносила Танька. Через полгода отец умер от инсульта. Ирина устроилась на работу и продолжила растить сына одна, без мужа.
– Как Таня? – спросила Ирина, привычно устраиваясь на кухне сестер Звягиных. – Когда выписывают?
– Врач сказал: через три дня.
Люба включила чайник и достала с полки пачку печенья – для гостьи. Ей после вчерашнего загула есть не хотелось, только пить.
– Как она себя чувствует?
– Плохо, Ирина. Не разговаривает, почти не шевелится. Лежит и смотрит в потолок. Я даже не могу понять, чувствует ли она что-нибудь и есть ли в ее голове хоть какие-то мысли.
– Не переживай! Танька поправится. Она молодая и сильная.
Ирина посмотрела на слегка опухшее лицо Любы и улыбнулась:
– Помогу, чем смогу. Вы мне, как родные.
– Спасибо! Хочется, чтобы все было, как прежде!
Ирина горестно вздохнула. Как прежде никогда не бывает.
– Слушай, Люба, я ведь пришла спросить: ты не видела моего Кирилла? Уже неделю дома не показывается.
Кириллу недавно исполнилось двадцать, он не учился, не работал и постоянно тянул у матери деньги на наркотики. Ирина бесилась, плакала, умоляла, боролась с пагубной привычкой сына. Но тяга к запретному кайфу всегда побеждала. Пару раз Ирина смогла уломать сына лечь в клинику. Некоторое время после выписки парень держался, а потом все по новой.
Квартира Ирины давно превратилась в полигон тайных и явных сражений за обладание ценными вещами. Сначала со стены пропал телевизор, потом исчез ноутбук. Банковской карты у Ирины не было, а наличные приходилось прятать в самых неподходящих местах. Лишь бы сын не нашел и не спустил крошечные доходы семьи на смертоносную отраву.
– Видела его на прошлой неделе возле магазина. Поздоровалась, но, кажется, он меня не заметил. Наверное, был под кайфом. И дружок с ним рядом стоял, косоглазый Витька из соседнего дома. Помнишь, ты его как-то из квартиры выгнала?
Ирина сжала чашку тонкими пальцами, прикусила губу.
– Не понимаю: откуда у него деньги на дурь? Мои он не взял – до сих пор там, где я спрятала.
Люба пожала плечами.
– Может, друзья одолжили.
– Вряд ли! Дураков нет. Он уже кругом должен. Украл где-нибудь!
– Слушай, а ты не думала Кирилла снова в диспансер отправить? Ему ведь в тот раз помогли.
Ирина покачала головой и усмехнулась.
– Кирилл не хочет лечиться. А без согласия врачи не могут закрыть его в диспансере. Знаешь, Люба, больше всего я боюсь однажды взять телефон и услышать, что мой сын умер от передоза где-нибудь под забором. И меня рядом не было, чтобы с ним попрощаться.
Любе стало стыдно. Ее Танька болеет, но она поправится. Ирине в сто раз тяжелее. Как она еще держится? Не сошла с ума и не спилась? Всë! Больше никакого алкоголя. Привезет из больницы сестру и будет заботиться о ней, чтобы скорее поправилась.
Прошло десять дней, и Таньку выписали. Чтобы отвезти сестру домой, Любе пришлось нанять платную скорую. «Бесплатная» лишь привозила больных. Выписанных из больницы забирали родные.
Вежливые «платные» санитары доставили Таньку домой, беспрекословно подняли носилки на пятый этаж, внесли в квартиру и положили сестру на кровать. Люба отдала санитарам еще две тысячи из Танькиной заначки. Деньги постепенно таяли, но она особо не парилась: когда денег не будет, ей поможет Илья – куда он денется? Их отношения как раз перешли в разряд любовно-сексуальных. Илья приходил часто, оставался на ночь. Иногда приносил готовую еду.
При выписке врач протянул Любе список лекарств для домашней реабилитации Таньки. Таблетки и уколы. Люба не умела ставить уколы и жутко их боялась. Она отыскала в интернете платную медсестру. Та запросила пятьсот рублей за укол. Люба посчитала, что за двадцать уколов ей придется отдать целых десять тысяч и впала в ступор. Так ей никаких денег не хватит!
Хуже всего было с туалетом. Встать Танька не могла. Люба пробовала закинуть сестру на спину – дотащить до сортира и чуть не уронила. Танька была вдвое тяжелее младшей сестры – для Любы неподъемная. Она свалила сестру на кровать, разразилась слезами и матом. Танька глядела на нее – силилась что-то сказать, но с губ вновь срывались лишь непонятные звуки – сигналы ее спутанных мыслей.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.