Марина Мартова – Та, что надо мной (страница 4)

Рил, младший брат Тодо, не в первый раз давал мне в таких случаях пристанище. Хорошо, что с самого начала моих поисков я снова попросил его об этом. У Рила я как следует вымылся и проспал остаток ночи и ещё полдня. Потом я выпил молока с травами и стал обряжаться в захваченную из дома одежду купца-провинциала. Мне надо было изобразить человека, который проиграл судебную тяжбу, сильно опустился, но пропил ещё не всё. Стоя у зеркала, я долго размазывал по лицу сажу, затем подвёл глаза синькой, как женщина. Если уточнять — как женщина не самых почтенных занятий.

Я шёл в трактир, располагавшийся рядом с двумя домами Ори. Сюда должны были иногда забегать их слуги — напиться и закусить на воле, без хозяйского глаза, или заказать для хозяев блюдо взамен подгоревшего на собственной кухне.

Хотя я и сливал бòльшую часть выпивки под стол, проглотить сколько-то для правдоподобия мне пришлось. После вчерашнего меня слегка развезло. Я закрывал глаза, чтобы лучше слышать разговоры, и передо мной плыл ослепительно яркий пучок нитей. Миро где-то здесь. В одном из двух домов Ори. Или в одном из трёх домов Ватали, которые тоже, как назло, находятся поблизости. Похоже, похитители пока не узнали, какова вторая природа мальчика. Как и я, хотя звериное обличье я обычно вижу даже у тех, кому только предстоит пройти Обретение. Проклятье, на что же он, в самом деле, запечатлён?

Так она теперь и тянулась — целая вереница бездельных дней и полупьяных вечеров. Отец когда-то говорил мне, что любую роль я могу исполнять только всерьёз. Бессмысленное трактирное уныние охватывало меня всё бòльше, словно я и впрямь был пропивающим последние деньги горемыкой. Во рту стоял мерзкий вкус низкопробного пойла. Через пять дней, так ничего и не услышав, я перебрался в другой трактир, рядом с домом Ватали. Хорошо, что благородные люди обходят такие места стороной, а если и не обходят, то не слишком приглядываются к тем, кто тут ест и пьёт. Надежда у меня оставалась только на то, что если Миро действительно так хорош, он найдёт способ, чтобы дать о себе знать. Каждое утро я разминал вялые мышцы и упражнялся с кинжалом. Увы, по мере того, как сутки сменялись новыми сутками, мои движения становились всё медленнее, а кинжал начинал казаться мне тяжёлым, как двуручный клинок.

Ещё через три дня в трактир забежала кухарка Ватали с кулоном на шее. Я полудремал за столом, и медное солнышко разбудило меня, задев зайчиком по глазу. Удивительно, что недорогая, но тонкой работы подвеска шла к этому простоватому широкому лицу. Значит, Миро сохранил кулон. О чём он просил девушку? Ответить тому, кто узнает вещицу? И как ему удалось её уговорить? Похоже, обаяние у парня просто чудовищное.

Кухарку я подстерёг уже на выходе, в полутёмных сенях.

— Кто тебе это дал?

— Мальчик, которому я еду ношу. Молоденький такой, обходительный. Целую его, и он смеётся и меня целует, а потом серьёзно так говорит, тебе, мол, пора не с мальчишками баловаться, а мужа себе найти, только чтобы ласковый был и работящий.

— Хватит болтать. Он в главном доме? Много народу его сторожит?

— Четверо мордоворотов на входе. Хозяин при мне им приказывал — говорил, если прорвётся кто с улицы, а удержать не получится, мальца надо сразу убить.

— Попробуй узнать, не собираются ли его перепрятать в другой дом. Я тут каждый вечер сижу.

Кухарка помахала мне рукой, потом сомкнула указательный и безымянный пальцы жестом, отвращающим запойный дух. Похоже, в роль трактирного завсегдатая я вжился полностью. Хорошо хоть заговорить со мной не побоялась.

Через два дня кухарка заглянула в дверь трактира и тут же скрылась. Неспешно допив содержимое кружки, я вышел на улицу и пошёл за ней. Потом свернул за кухаркой в переулок.

— Перепрячут послезавтра в полночь, — зашептала она. — В соседний дом ведут, что на другой стороне улицы. В этот-то, говорят, Архивариус собирается пожаловать.

Так, значит, спугнуть Ватали у нас получилось.

Я искренне сказал:

— Ты просто умница. Тебе и правда, мужа бы хорошего.

Кухарка зарделась, и я задумался над тем, много ли раз ей приходилось слышать до этого доброе слово.

— Постарайся предупредить парня, — продолжал я. — Скажи, что его будут ждать.

Она кивнула, и мы разошлись, выйдя с разных сторон переулка.

Начальнику сыска было обо всём, конечно, доложено. Послезавтра в полночь к домам Ватали должны были незаметно пробраться пятеро или шестеро лучших сыскарей. Я попросил бы и бòльше, но каждый лишний человек мог оказаться предателем.

Успех, который пришёл, когда я уже перестал в него верить, меня почти не обнадёжил. Я был слаб, уныл, и каждый миг думал о случайностях, которые могут нарушить наш план. Немного воспрял духом я лишь после того, как к ночи в дом к Рилу заявился Свед. Уже на пороге друг обнял меня так, что затрещала по швам его надёжная кожаная куртка, выдержавшая не один поход. Потом он забасил о странном мальчишке, который, придя к нему, сразу стал отчитываться — так мол и так, устроился подручным к портному, получил первое жалование, деньги твоему другу луны через две отдам, передай ему, что работаю, ни в чём дурном бòльше не замешан, что ты, не подумай. Свед сначала не понял ничего, хотя важно кивал, потом сообразил, что речь идёт обо мне.

— Я так решил, что ты снова скрываешься, — заявил он. — Иначе этот шкодник непременно к тебе самому явился бы объясняться. Уж очень он был напуган.

Это хорошо, что напуган. За шкодника мне придётся нести ответ, а белобрысому совершенно необязательно понимать, что навредить ему всерьёз я вряд ли смог бы. Моя капризная госпожа, которую теперь было почти не видно на небе, покровительствует женщинам, детям, подросткам, животным, простолюдинам, актёрам, поэтам, ворам, пьяницам и неудачливым самоубийцам. Белобрысый был простолюдином и подростком, а ввязавшись в эту историю, ещё и сам подставил свою голову под нож.

Свед тем временем протягивал мне на ладони круглую, ртутно блестящую каплю. Подвеска из лунного серебра, которое плавят в полнолуние и обрабатывают под специальные заклинания. Для бòльшинства — дорогое и бесполезное украшение, для меня — последний шанс. Единственное, что способно вернуть мне силы, когда луна совсем исчезает с неба. Жаль только, что её хватает ненадолго. Свои поединки, которые приходились на неудачный день, я когда-то выигрывал только потому, что отец покупал мне такие амулеты. Отец был достаточно богат, хотя, пожалуй, много беднее, чем этого ожидали от королевского камергера. Но я с тех пор спустил почти всё.

— Свед, это же страшно дорого!

— Только не говори, что она тебе не нужна. Воображаю, во что ты ввязался, если тут прячешься. Новолуние, между прочим, уже завтра.

Как будто я способен об этом забыть. Новолуние завтра. Миро переводят в его новую тюрьму тоже завтрашней ночью.

Втроём мы опрокинули куда бòльше кружек, чем я выпивал до этого каждый день. И тухловатой воды в наш кувшин, как в трактире, никто не подливал. Но ни слабости, ни сонливости не было — мы досидели до света, горланя песни. Даже Рил, неизменно серьёзный и с невозмутимым выражением на сухощавом лице, развеселился как мальчишка. Когда я проснулся, солнце ещё стояло высоко, и голова была почти ясной.

В своё время Свед сам догадался о моей тайне, но это не вызвало у меня страха. Мой друг умён и надёжен. Когда другие уже считали меня искушённым в магии, а я просто понемногу учился отражать образ госпожи, его приволокли к нашему дому с глубокой колотой раной, из которой толчками выходила кровь. Свед отхаркнул несколько бордово-чёрных сгустков и впал в беспамятство. Он всегда был хорошим телохранителем и свою клятву, где говорилось, что надо заслонить собой господина, которому служишь, понимал дословно. Кровь я остановил сразу, но рана всё равно оставляла мало надежд, если бы госпожа снова не шепнула мне, что я повстречался с оборотнем. Труднее всего было разогнать зевак и оказаться со Сведом наедине. Я чувствовал, что он должен принимать облик какого-то крупного и сильного зверя, но никак не ожидал, что мне придётся иметь дело с обеспамятевшим лосем. Смеётесь? Уворачиваться от лосиных копыт не так уж смешно. А на следующий день мне пришлось перестилать весь паркет в комнате.

Так или иначе, Свед выжил и после этого серьёзно поразмыслил о моей скромной персоне. Не следует недооценивать сообразительность вояк, а тем более телохранителей, которые всё время должны думать о чужой и своей безопасности. Они, конечно, не слишком изворотливы в придворных интригах, но в бою ум иногда помогает остаться в живых не меньше, чем грубая сила. На то, чтобы найти верное объяснение моим странностям, у него ушло недели две. Бòльшинство знакомых мне книжников не справились бы и за два месяца.

К дому Ватали я пришёл заранее, остановившись в переулке, который выходил на его задворки. Люди сыска пока не появились. Сначала была тишина, потом в доме стали раздаваться какие-то звуки, хотя время до полуночи ещё оставалось. Мальчика, похоже, решили перепрятать чуть раньше, а потом разобраться со мной. Тем более, что ночь для этого подходила как нельзя лучше. Не иначе, кто-то из сыскарей оказался слишком разговорчивым — или его заставили заговорить. Хорошо, что я так никому и не сказал, от кого получил сведения о Миро.