Марина Мартова – Та, что надо мной (страница 33)

Обращаться к Кирту меня отговаривали едва ли не все его односельчане из Туренмара, утверждая, что он-то найдёт способ содрать денежек побòльше, а привезти поменьше. У них был по этой части богатый опыт. Кирт, владея ветряной мельницей, брал за помол каждый пятый мешок муки, и даже не трудился, как принято в этих краях, оставлять сколько-то для бедных и для вдов. Он драл бы и бòльше, но в соседнем Реквире тоже была небòльшая мельничка, которую ему никак не удавалось прибрать к рукам.

Услышав всё это, я насторожился, и спросил, не отъезжал ли куда Кирт вскоре после того, как как старая Монри получила известие о поветрии в деревне, где жила её дочь. Оказалось, что отъёзжал — как он сам утверждал, договориться в других поселениях, кто в какой черёд будет молоть зерно, хотя время для этого было явно неподходящее.

Кирт встретил меня со всеми церемониями и проводил для беседы в комнату, где стояла хозяйская кровать с покрывалом — редкая вещь в деревне и явный предмет его гордости. После разговора о том, что зерно дорожает, я, наконец, решился, и прямо сказал, что знаю, куда он ездил. Деревенские уже считали меня едва ли не колдуном, и девять из десяти после этого взмолились бы о пощаде. Но мельник оказался крепким орешком и, не переменившись в лице, отвечал:

— Не было такого, господин.

Сразу же выпроводить меня он не решился, и не мудрено — кинжал был при мне. Не знаю уж, что на меня накатило, но я самым неблагородным образом полез под кровать и вытащил оттуда ночной горшок, расписанный розами.

— Ты забрался в выморочный дом, взял его оттуда и вылил ночью в реквирский колодец. А потом пожадничал, отмыл и забрал себе. Жаль, что тебя не настигло поветрие.

Этого он уже не выдержал и бросился на меня. Я успокоил его, ударив рукоятью кинжала по голове, связал и подождал, пока он очнётся и сможет говорить. Расспросив мельника, я понял, что сообщников у него не было, и денег ему никто не давал — Киртом двигала лишь его собственная корысть. Я запер его в доме, но вокруг вскоре собралась разгневанная толпа из Туренмара и Реквира. В конце концов, я плюнул, и отдал его на расправу, не особо любопытствуя, что с ним сделают. Однако его жену, дочь и сына я выдавать отказался, поскольку они никак не участвовали в его кознях и едва ли о них знали. Мне пришлось переночевать для верности в их жилище. Спать на кровати Кирта мне было противно, и я, подстелив куртку, устроился на полу. Под утро ко мне пришла трясущаяся от страха вдова и я, мало-помалу, вытянул из неё, почему жители к ним так немилосердны. В последние годы, когда налоги заметно возросли, мельник сделал своими должниками едва ли не половину деревни. Оставлять в деревне его наследников никто не хотел.

К рассвету толпа снова собралась вокруг дома. Я вывел женщину на крыльцо, и она поклялась перед всеми забыть о процентах и подождать с уплатой долгов ещё три года. Я, в свою очередь, потребовал от крестьян клятвы предками не чинить вреда этой семье.

Возвращаясь в замок, я думал о том, что простолюдины куда скорее нас на суд и расправу, и наглый мерзавец вроде Оллина Кори не был бы у них неприкосновенен. Но сколько невиновных лишились бы жизни вместе с ним?

Последние мгновения Кирта были, вероятно, ужасны, но я не чувствовал к нему жалости. Начнись поветрие даже в войске Атки, нашего противника, меня это не обрадовало бы. Так уж выходит, что люди воюют друг с другом, но гнусно брать себе в союзники нашего общего врага. А мельник был готов переморить целую деревню из-за собственной жадности. Мне пришлось повидать немало убийц, интриганов и воров, но откуда берутся люди, подобные Кирту, я никогда не понимал.

На десятый день после нашего возвращения в Сорен горячка с бледностью лица и сыпью на коже началась в лагере у двух благородных из столичных семей и одного слуги. Болезнь протекала легче, чем обычно, не давая помрачения сознания. Так что жизни она покуда стоила лишь нескольким здешним петухам, отправившимся в котёл, поскольку слишком грубая пища может повредить такому больному. Однако даже Вайну не приходило в голову завидовать этой привилегии. Один из парней был его приятелем, и он каждый вечер подкарауливал меня, чтобы узнать новости о его здоровье. Арден был, конечно, привередлив и невоздержан на язык, что не украшает воина, но за друга переживал всем сердцем, и у меня не хватало духа припомнить ему былое.

Во все следующие дни, к моему облегчению, новых больных у нас не появлялось. В соседних деревнях слегли несколько крестьян, но бòльшого поветрия тоже не было. Внук Монри, по моим сведениям, оставался здоровёхонек.

В один из вечеров караул лагеря привёл в замок Альда и Лаури в сопровождении нескольких слуг. Было так непривычно видеть их в одежде для всадников. Целый день езды явно утомил книжника, ступал он неуверенно. Удивительно, что он вообще вспомнил, как сидеть на лошади. Я поспешил им навстречу. Лаури, кажется, была искренне мне рада, но Альда при виде меня смутился и смешался. Я понял, что нам необходимо поговорить наедине, отослал слуг с девочкой, и повёл его в одну из комнат замка.

— Друг мой, — сказал я (лицо книжника при этих словах омрачилось), — вы не воин, и никто не ожидает от вас легендарного мужества. Я догадываюсь, что дела в столице сейчас плохи, и тем, кто не подтвердил всецело свою верность Сулве, приходится на многое идти, чтобы просто выжить.

— Хуже, чем вы думаете. Сулва уже не скрывает, что пляшет под дудку Кори. Любого могут схватить и отправить в тюрьму просто по желанию безумного негодяя. И не только это…

— Что с вами случилось?

— Я виновен перед вами, Шади, виновен непростительно. Я предал ваше доверие. Лаури я к тому времени уже отправил со слугами в монашескую обитель, чтобы она могла изучать книги. Я испугался только за свою жизнь, свою никчёмную жизнь…

— Чего же от вас хотели? Кто это был?

— Кори и его люди. Клянусь, будь их двое или хотя бы трое, я выдержал бы даже пытки. Но их было много, их опять было много, и я видел, как все они смеются над моим бессилием.

— Я лекарь, Альда. Я знаю, что если кто-то страдает припадками, то бессмысленно укорять его за судороги и корчи, хотя они выглядят и не слишком приглядно. Что они спрашивали у вас?

— Они хотели знать, какова ваша природа, и я открыл это, хотя мог бы, наверное, солгать.

— Только моя? Они хотели ваших догадок про кого-то ещё?

Альда, чуть успокоившись, начал старательно припоминать. Видно было, что это даётся ему нелегко.

— Нет, только про вас.

— Отлично, Альда! Просто отлично! Всё складывается к лучшему. Не вините себя. В конце концов, нельзя слишком долго прятать шило в мешке.

Он поглядел на меня с изумлением.

— Почему?

— Теперь мы знаем, на какое время назначено следующее покушение на Великого герцога, а скорее всего и на нас с Миро. Его устроят в новолуние. Оллин вряд ли откажется от этого замысла. Но он придаёт слишком бòльшое значение моей скромной персоне, поэтому, думаю, выберет время, когда я слаб. Вот только кое в чём он ошибается. Просто прекрасно, что вы добрались сюда.

— Я спешил как мог, хотя, конечно, отвык от лошадей. Только сделал крюк, чтобы забрать Лаури.

— Как дела у девочки?

— Вы были правы, Шади. Она вся погружена в учение, стараясь наверстать то, чего не получила раньше. Порой я даже опасаюсь, что Лаури не сможет найти себе жениха, хотя родство со мной достаточно почётно. Я много занимался с ней и потому не спешил уехать из города. Ведь я ни во что не вмешивался, даже не пришёл на совет в Палате родов. Славные предки, как я был глуп! Хорошо, что я хотя бы вовремя её отослал.

Мы пошли устраивать его на ночлег. Лаури бросилась к Альда и, увидев, что мы мирно беседуем, взглянула на меня с немой благодарностью.

Я ожидал, что Альда назавтра запрётся у себя в комнате, но он спустился вместе со мной посмотреть больных, дал несколько ценных советов и даже весьма благосклонно поговорил с двумя лекарями, хотя они и принадлежали к простолюдинам. Я не без успеха применял при лечении зверобой, и советовал то же заболевшим крестьянам. В этой местности умеют отличать нужную траву, и его высушенные пучки висят почти в каждом доме. Двое наших больных находились всё в том же состоянии, что при этой хвори уже неплохо. Однако заразившемуся слуге за день до того стало хуже, и высыпания у него на коже умножились. Альда посоветовал добавить к прочим снадобьям отвар из корней кровохлёбки, и впоследствии я убедился, что его действие при этом поветрии и в самом деле весьма благотворно.

Я вымылся, сменил одежду и поспешил к Великому герцогу. В последнее время он был весьма подозрителен и осторожен, особенно в еде и питье. Однако я рассудил, что, узнав о самой вероятной опасности, ему будет легче воспрянуть духом и сделать всё, чтобы оградить свою жизнь от покушения. Новолуние ожидалось через два дня, и я посоветовал ему на это время окружить себя самой надёжной стражей.

— Ах, Шади, — ответил Малва, — я ценю вашу преданность, однако, право, уже не знаю, кто мне действительно верен. Но я полагаю, что и в этот раз предчувствия вас не обманывают.

День, когда мы ожидали нападения, прошёл спокойно. На ночь мы с Миро решили устроиться в той комнате замка, через которую вёл проход в покои герцога. Альда я велел запереться вместе с Лаури и никуда не выходить, что бы ни случилось. Мы с мальчиком собирались тихонько проговорить до утра, чтобы не уснуть.