Марина Мартова – Та, что надо мной (страница 28)

На второй же день осады замка приведённые Аткой плотники сколотили несколько требушетов. И обороняющимся, и городской стене они наносили заметный урон, так что за ночь каменщики не успевали поправить то, что было разрушено за день. По счастью, в здешних местах было немного подходящего дерева для этих снарядов, да и канаты сильно отсыревали в нынешнюю гнилую зиму. Так что, сделав два-три выстрела, требушет обычно разрушался. Последнюю четверть луны Рин вообще не замечал этих махин рядом с крепостью. Похоже, плотникам и обслуге требушетов надоели скудные харчи, и они разбежались кто куда.

Подкрепление, идущее к Атке, должно было везти с собой не только продовольствие, но и новых, более искусных мастеров, и хорошее дерево. Ну что ж, дерево и как следует просмолённые канаты хорошо горят. Со мной в засаде только Кнот и Койн, мы собираемся бросить бутыли и быстро уйти по лесу на снегоступах. Из-за сугроба мы осторожно глядим на вереницу движущихся по дороге повозок, всадников, пеших слуг и лучников.

— По всей колонне расставили стрелков, — шепчу я близнецам. — Бросайте одну бутылку, скорее отползайте в лес и уходите на снегоступах как можно дальше.

Проезжает роскошная крытая повозка с дорогими стеклянными окнами. Со всех сторон её окружает конная и пешая стража — люди Кори. Я чувствую ненависть ещё до того, как успеваю заметить, что в окне мелькнуло лицо Оллина. «Докинуть, поджечь повозку и покончить со всем, а там — будь что будет», — думаю я. Но шансы слишком малы.

Наконец, показываются подводы, которых мы ждём. Из-под рогожи торчат концы брёвен и досок. Мы тихонько уговариваемся, какую кто берёт на себя. Ребята попадают точно, я оказываюсь чуть менее ловок, и моя бутыль разбивается об угол подводы. Койн и Кнот замахиваются снова, и успевшие прицелиться лучники стреляют. Через мгновенье смесь разгорается со всей силы, и тёмный густой дым мешает им видеть нас. Но поздно. Кнот заваливается набок и замирает неподвижно, из его груди торчат две стрелы. Несколько стрел пробили и куртку Койна, но он так взбудоражен, что, похоже, пока даже не чувствует боли.

— Оборачивайся, — шепчу я ему. — Нам надо уходить.

— Я должен посмотреть, что с братом.

— Он убит. Оборачивайся немедленно или уходи из отряда.

Я не был бы так жесток, но теперь, после того, как я увидел старшего Кори, нам надо вернуться любой ценой. Я насильно вгоняю Койна во второй облик, кладу к себе за пазуху бьющегося окровавленного горностая и ухожу на снегоступах, пока дым не рассеялся.

К позднему вечеру следующего дня наступает срок, когда я обещал Миро передать известия от Великого герцога. От деревеньки осталась пара обгоревших домов, да торчит несколько печных труб. Рощица стараниями плотников тоже сильно поредела, найти здесь укрытие уже непросто, но я надеюсь, что меня ждут. С неба сыплется снег и почти так же тихо, как он идёт, до меня доносится:

— Ты здесь, Шади?

— Здесь. Малва должен подойти уже дней через пять. Готовьтесь выступать из крепости. Он собирается ударить по Атке одновременно с вами.

— Шади, сегодня были переговоры. Руф собирается назавтра сдаваться.

— Почему? Ну да, к Атке пришло подкрепление. Но стены почти целы, потери в людях не так велики и продовольствия у вас достаточно. Вам надо продержаться всего несколько дней.

— Я не знаю, Шади. Кори потребовал, чтобы они после переговоров остались вдвоём. Руф вышел оттуда с лицом человека, которого пытали.

Я холодею. Будь это кто-то другой, не Оллин, я не поверил бы в такое. Но род Руфа жил в его фамильном замке на землях, которые сейчас под властью Сулвы. Он и его дети — волки. Неужели семью коменданта взяли в заложники?

Вассалы Малвы живут по преимуществу на юге, рядом с его землями. Но и тут хватает владений, принадлежащих незначительным благородным, которые в бòльшинстве перешли на сторону Сулвы. А в других краях немало поместий тех, кто давно был приближен к королю и выступил за Великого герцога. Есть ещё жёны из родов, которые теперь оказались враждебными, есть дети и внуки от этих браков. На войне с чужими павийцы порой захватывали заложников — обычно тех, кто мог держать в руках оружие. Но в нашем нынешнем положении это безумие.

Надежда лишь на одно. На то, что угрожать Руфу участью его семьи — личное решение Оллина Кори. Отвергнутому сопернику трудно непредвзято глядеть на вещи, но я не могу не признать, что для Атки есть то, что ему не позволит сделать честь. Или хотя бы здравый смысл. И, бесспорно, каким бы скверным не был нрав Малвы, он на подобные поступки тоже никогда не пойдёт.

— Миро, — спрашиваю я, — тот, кто нам сейчас помогает, видел когда-либо Атку?

— Да, много раз, — сейчас мне отвечает уже другой голос.

— В эту пору он должен быть один в своём шатре. Руфу надо рассказать ему о том, чем угрожал ему Кори. Убеди его, прошу. Я уверен, что Атка ничего не знает. Пусть комендант даст ему клятву, что никто с нашей стороны не будет брать семей их воинов в заложники. Великий герцог, полагаю, потом подтвердит её. И пусть Руф потребует от Атки того же.

У нас обычно клянутся предками, именем и второй природой. Нарушивший слово может сохранить связь со своим иным обликом, но ему остаются лишь самые низкие и скверные его проявления. Оллина Кори это вряд ли остановит, Атку же — пожалуй, да. Я сам совершил в жизни немало дурного и очень много ошибок, но всё же всегда опасался разгневать мою госпожу, и она не обделяла меня своими дарами.

— Я попробую, — говорит Миро. — Жди здесь.

Я словно бы вижу, как он порывисто разворачивается и уходит прочь. Снег уже не идёт, начинает подмораживать. Я стою, чувствуя, как превращаюсь в ледяную статую наподобие тех, что делают для урготских зимних праздников — от холода или всё-таки от нестерпимого ожидания?

— Ты был прав. — Даже в той слабой тени голоса Миро, что доносится до меня — изумление и гнев. — Атка ничего не знал. Он потребует от Кори освободить пленников, и пообещал не брать заложников, если мы не станем этого делать.

— Я буду ждать тут. Расскажи мне, как всё обернётся.

У Оллина нет закреплённой законом власти, и всё его могущество в столице основано, похоже, на влиянии на Сулву. Но здесь нет его патрона, а в войсках Кори, ничем не проявивший себя в сражениях, уважением не пользуется. Разумней всего для него было бы уступить, однако когда он поступал разумно?

Чуть раньше казалось, что мне пришлось ждать долго. Я ошибался. Ночь кончается, а Миро всё ещё нет. Уже светает, когда я слышу взволнованный голос:

— Беда, Шади! Оллин пошёл за пленниками, вернулся и сказал, что они убиты.

— Что с Руфом?

— Я не удержал его.

— Что с ним?

— Он покончил с собой.

— Миро, ты должен принять командование.

— Я даже не вступил ещё в права владения. Я…

К роще идут несколько вооружённых людей.

— Миро, тебя здесь знают. Твоего отца тоже.

Я ещё немного мешкаю на месте, но не дожидаюсь ответа и понимаю, что пора бежать.

Я петлял по лесу, пока не убедился, что удалось оторваться от преследователей. В избушке меня ждали и уже волновались. Койн, не поднимая головы, произнёс:

— Я сходил с ребятами к дороге, нашёл брата и похоронил. Они так его там и оставили. Ты был прав — он умер мгновенно. Крови почти не было.

— Прости, я должен был сказать вам, что сразу вижу чью-то смерть. Хорошо, что вы это сделали. За вами никто не увязался?

Койн отводит взгляд, его мысли явно были заняты другим, но сразу несколько волков откликаются:

— Всё в порядке, мы проследили.

За эти дни отряд научился действовать дружно и согласованно, как стая, выросшая в одном логове. Я сообщаю известия. Кто-то сжимает кулаки, кто-то бормочет проклятия — адресованные Кори, Руфа здесь слишком хорошо понимают, чтобы его проклинать. Для волка нет ничего важнее семьи, для воина ничего важней чести, он потерял и то, и другое.

— Подождём, — говорю я. — Возможно, Оллин солгал, и нам ещё придётся их вызволять.

Я отправляю Рина, переплетая пальцы на удачу — летать ему предстоит над самым лагерем противника.

Ждать его приходится долго, так же долго…

— Я видел, как выкопали три могилы, две — совсем маленькие, — говорит он. — Потом меня прогнали от них, решив, что я хочу поживиться падалью.

В избушке почти так же холодно, как в лесу, печь уже остыла. Я замираю за столом, спрятав лицо в ладони. Рин подходит ко мне:

— Ты же знаешь Оллина. Даже сдай Руф крепость, Кори всё равно убил бы их.

Почему я тогда не бросил эту бутыль? Почему?

— Есть ещё известия?

— Кори с охраной уехал из лагеря.

— Ты уверен?

— Трудно перепутать его повозку. По всей видимости, Атке не пришлось по нраву, что делами распоряжается кто-то кроме него. Потом я дождался атаки на замок и видел, что всеми командует Миро.

«Продержись!» — мысленно умоляю я мальчика.

Глава 8

Через пять дней, ранним утром, мы идём вместе с армией Малвы к осаждённому замку. Командование над своим отрядом я уже передал Рину, которого герцог сделал сотником. Я старался не привязываться к парням, но сейчас понимаю, что отлично помню каждого. Яри, волк, единственный сын в семье, где кроме него ещё четверо девочек, молчаливый и заботливый. Грубоватый и осторожный Слей, любитель страшных историй. Кнот, быстрый в движениях и словах, общительный и дружелюбный… хватит, не надо.