Марина Мартова – Та, что надо мной (страница 26)
— Я всё сделаю как надо.
Дани старается сказать это как можно твёрже, но я чувствую, что он борется со своим страхом и с робостью перед новым делом. И это не так уж плохо, гораздо лучше, чем если бы парень думал: «Наконец-то я всем покажу». Я могу лишь обнять его на прощанье.
После нашего разговора я отыскал в одной из комнат свободный уголок потеплее, забился туда и впервые за много дней проспал мертвецким сном до самого утра. Назавтра герцог вспомнил, что отец готовил меня к роли камергера, и на меня свалились заботы о размещении прибывающих и об их продовольствии. Воинов становилось всё бòльше, многие добирались к нам издалека, через земли, находящиеся под властью Сулвы, многие ещё не успели доехать. Их всех следовало дождаться, собрать в войско и обучить, поскольку изрядная часть ещё не бывала в сражениях и не имела понятия о боевом порядке. После краткого совета у Великого герцога было решено, что он отступает к югу и готовит армию, а самые опытные остаются в крепости и обороняют её. Противники могли, конечно, нас обойти, но вряд ли захотели бы, чтобы неприятельские войска оказались у них в тылу. Скорее всего, они будут штурмовать замок, чтобы разгромить оставшийся тут гарнизон.
Малва распорядился, чтобы его крестьяне доставляли в Сорен необходимые припасы, ту же обязанность возложили на тех, кто был им подневолен, и верные ему вассалы. Однако то, что полагалось отдать в порядке повинности, мужланы уже привозили в конце осени. Воззвав к чувству справедливости герцога, мне удалось добиться того, чтобы за провизию платили вполне пристойную цену, пусть и не такую, какую удалось бы выручить на рынке. Нет ничего хуже, чем воевать в окружении тех, кто тебя ненавидит. А так… крестьянин, едущий к нам на подводе с зерном, сперва сочтёт убытки, потом вспомнит, что на одну ярмарку не добраться — пошаливают, на других землях и вовсе правит Сулва и непонятно, какие там порядки, и честить нас, пожалуй, уже не станет.
К несчастью, та же приверженность справедливости и закону заставляла герцога с жаром отклонять другое моё предложение. Владения Малвы в самом деле оказались весьма обширны, и на них располагались богатые и плодородные поля. Сейчас это играло на руку скорее нашим врагам, чем нам. Лучше всего было пообещать раздачу земель всем, кто присягнёт Великому герцогу, но на это он никак не соглашался. Малва не был особенно скуп и хорошо понимал, что иногда надо жертвовать малым ради бòльшого. Но покупать верность, которая должна принадлежать ему по праву — нет уж, пусть те, кто хотят награды, сначала её заслужат. Я бился в эту каменную стену непробиваемого упрямства несколько дней, потом сложил оружие.
Две прошлые войны не доходили до этих земель, и прямо под боком у замка примостилась небòльшая деревенька. Здешние крестьяне считали, что они хорошо устроились, поскольку им всегда было кому сбыть излишки в сытый год. Мне было понятно, что не пройдёт и луны, как люди Сулвы сожгут и разорят всё, что тут есть — даже не по злобе, а просто прокатившись через деревню на приступ. Крестьянам было приказано переселиться, но я знал, что мужланское упрямство едва ли уступит герцогскому. По совести говоря, хотя им и обещали помочь едой и деньгами, завидовать этим людям не приходилось. Ютиться у родни или копать в мёрзлой земле себе убежища, пристраивать куда-то скотину, которая вот-вот должна была принести приплод или уже его принесла…
Когда герцогу доложили, что деревенька приказу повиноваться не хочет, туда послали меня. Бунтовать рядом со множеством вооружённых благородных никто из крестьян, понятное дело, не рисковал. Вместо этого в ход пошло обычное мужицкое умение притвориться безмозглыми тупицами и заболтать что угодно. «Да мы ж не против. Да мы ж только благодарны. Да может они ещё и не придут. Да как они сюда пойдут, мы ведь сразу…» Я хорошо понимал, чем всё это закончится. Кого-то прирежут на пороге загоревшегося дома, просто чтобы под ногами не мешался. Счастливчики убегут в чём были, без вещей и даже без тёплой одежды.
Десятки подобных оправданий уже плотно застряли у меня в ушах, а нос забило духом кислой овчины. Разозлившись, я уставился на парня, который на две головы возвышался над шумящей толпой. У него было скуластое смышлёное лицо.
— Вот ты! Если разрешат рубить лес, за сколько ты сможешь весной или летом построить дом?
Прибедняться и ронять своё достоинство при односельчанах ему не хотелось.
— Если соседи чуток помогут, то за луну управлюсь, — ответил он с расстановкой.
— А в могиле ты, в случае чего, будешь лежать потом всю жизнь, — сказал я жёстко. — А верней уж кто из домашних твоих туда ляжет. Вы что, безрукие? Обжиться не сможете на новом месте?
Толпа притихла.
Не знаю уж, помогло ли делу то, как я их поносил, но ещё четверть луны я каждый день, просыпаясь утром, выходил посмотреть на деревеньку и видел, что труб, из которых поднимается дымок, снова стало меньше. Несколько холостяков работали пока в крепости как каменщики, поновляя осыпавшуюся кладку. Двух зажившихся на свете одиноких старух я пристроил на кухню.
Доставленного продовольствия уже хватало на то, чтобы оборонять Сорен по крайней мере две луны, а также войску Малвы на первое время. Начальником гарнизона был назначен герцог Руф, опытный тысячник и старый друг Малвы. Миро собирался отправиться с герцогом, но на последнем совете переменил своё решение и сказал, что остаётся в крепости. Я хотел его отговорить, поскольку он был бы весьма полезен при обучении молодых. Но поглядев ему в глаза, я увидел то же выражение, которое замечал у мальчика, когда при игре в облавные шашки он чувствовал, что позиция уязвима, но ещё не мог сказать, почему.
Улучив момент, чтобы оказаться с Малвой наедине, я спросил у него:
— Насколько нам важно, чтобы Сорен продержался какое-то время?
— Задержать их хотя бы на три четверти луны — вопрос жизни и смерти. Наших людей пока что гораздо меньше, и в распоряжении противника бòльше опытных воинов. До сих пор нас спасала неожиданность, да ещё то, что командир из младшего Сулвы — никакой. Полагаю, что старший теперь пошлёт на нас кого-нибудь потолковее, того же Атку.
Я оценивал положение примерно так же, но у Великого герцога могут быть источники сведений, о которых я не знаю.
— Тогда я тоже хотел бы остаться, лучше — с двумя десятками людей, которых отберу сам.
— Остаться в крепости?
— Скорее рядом с ней. Нас, конечно, могут выследить и окружить, но вы, наверное, уже поняли, что подобраться кому-то ко мне незамеченным не так-то просто. Леса тут бòльше и гуще, чем на дальнем юге.
— Полагаю, вы знаете, что собираетесь делать, Шади.
Сразу после нашего разговора я поспешил к Миро.
— Боюсь, тебе всё-таки придётся открыть мне, как ты поддерживал сообщение с другими домами.
Я пытался догадаться сам, но не знал среди его людей оборотня, который был бы на такое способен. В лучших традициях изенийского купца Миро отвечает вопросом на вопрос:
— Ты заметил, что в битве на южной дороге наши лучники были куда удачливее неприятельских?
— Наши заранее заняли удобную позицию, а тем пришлось стрелять сходу. Кроме того, когда они наконец изготовились для ответного залпа, подул сильный ветер.
Я осекаюсь. Ветер, ну конечно же…
— Он доносит слова только до нужного человека?
— Да, если его знал до этого. Не слишком далеко, но в пределах столицы его сил хватало.
Я указываю на рощицу рядом с деревней:
— Туда он дотянется?
— Почти наверняка.
Войско Малвы и наш небòльшой отряд выступили из замка всего за сутки до того, как сюда пожаловал Атка со своей армией. Наши противники почти сразу же пошли на приступ, но, судя по тому, что я мог наблюдать со стороны, он был отбит, осадные лестницы скинуты со стен, а их лучники опять не слишком преуспели. Крепость, ощетинившаяся копьями и стрелами из бойниц, напоминала мне свернувшегося в клубок ежа. Но Атка был хитрым лисом, и понимал, что заставить такого ежа подставить уязвимое брюхо — вопрос времени и тактики. Когда стемнело, осаждающие стали лагерем, выставив охранение.
Глава 7
Дорога и приступ, конечно, измотали осаждающих, по бòльшей части воины, полагаю, спали теперь почти беспробудно. И всё-таки напасть ночью на их лагерь было бы наглостью, граничащей с глупостью. Наша цель была скромнее.
Семерых наших волков я пустил первыми, велев им как следует напугать людей и лошадей в обозе. Ни слова об их втором облике сказано не было, но я был уверен, что каждый из них всё понял. На юге редко встречаются такие бòльшие стаи, но нам повезло, и сначала охрана обоза приняла их просто за зверей и стала отгонять огнём. Потом из темноты вынырнули Кнот и Койт, самые проворные из отряда, и начали резать верёвки, которыми кони были стреножены. Никто из них не получил копытом по лбу только потому, что мы нашли им самые острые ножи и велели заточить их заранее. Лошади разбежались, и часть обозников была занята попытками их поймать и вернуть. Мы вышли к оставшейся охране с уже обнажённым оружием и начали оттеснять их от повозок с продовольствием. Зима стояла сырая и промозглая, но мешки с мукой и крупой были надёжно укрыты. Я сдёрнул с них шкуры и рогожу. Шестеро стоявших вокруг ребят из отряда принесли с собой меха с горючим маслом. Я скупил у лавочников всё, что нашлось, так что жителям ближайшего городка всю зиму придётся сидеть при свечах. Ребята вылили масло на мешки.