Марина Мартова – Та, что надо мной (страница 15)

— Верни кошелёк, мерзавец, сукин сын! Я в кипятке тебя сварю, когда найду! Верни кошелёк, лучше будет!

Солдин уже завернул за отхожее место и припустил изо всех сил. Мордовороты у меня под окном и те, которые стоят рядом с выходом, ржут так, что у меня уши закладывает. Я начинаю одеваться, потом выбегаю за дверь, и меня, понятное дело, тут же хватают под руки, затыкают рот какой-то тряпкой и волокут обратно в комнату. Тут все четверо, и это хорошо.

Из их разговора я понимаю, что Оллин Кори будет здесь к вечеру, поэтому устраивать мне серьёзный допрос они пока не решаются. Всего лишь бьют по лицу и под дых, чтобы подготовить к разговору. Когда это окончательно мне надоедает, я делаю вид, что уже в бесчувствии. Один из бандитов тащит меня к стоящему на табурете тазику с водой и окунает туда голову. Это наводит его на свежую мысль, и когда я прихожу в себя, он снова погружает моё лицо в воду, выжидая, пока я не начну захлёбываться. Так повторяется три или четыре раза — я уже сбиваюсь со счёта, когда дверь слетает с петель, задевая одного из моих мучителей и сбивая на пол таз. Я еле успеваю от неё увернуться. Люди Кори, похоже, были до того поглощены развлечениями со мной, что сбежать от городской стражи успел только один. Ещё один, пригнувшись, ныряет в окно, и, судя по крикам, попадает там на чьё-то лезвие. Двоих скручивает стража. Я, пошатываясь, выхожу в коридор и вижу, как у лестницы, ведущей к чёрному ходу, добивают последнего.

Солдин бросается ко мне и помогает вытащить кляп.

— Хорошо, — говорю я. — Никто из четверых не ушёл. Ты выиграл нам полдня или даже целый день.

— Я подумал обо всех способах, какими они могли бы сбежать, и предупредил отряд. Ты кое-чему меня уже научил.

Его лицо сияет от гордости, и мне больно думать, что скоро он бòльше не сможет её почувствовать.

— Ты, надеюсь, не стал им говорить, что ты не мой слуга? — тихо спрашиваю я.

— Конечно, нет. Хотя сейчас мне жалко, что я не попросил палаш, чтобы с ними рассчитаться. Что они с тобой делали?

— Ерунда. Сейчас нам снова надо будет идти.

— Но мне пришлось сказать, кто ты.

— Неважно. Об этом уже знают.

Я благодарю стражников. До небòльших городков вроде этого смута, похоже, ещё не дошла, и они пришли на подмогу, как и следует, быстро. Конечно, отданный Солдином золотой этому тоже немало способствовал. Отдавая ещё один, я говорю:

— Перевяжите этих двоих и допросите. А нам скоро надо будет уходить. Если в городе или окрестностях появится их господин, постарайтесь его задержать. Он полный, обрюзгший, лет на двадцать постарше меня, с редкими светлыми волосами и лицом в оспинах. Будьте с ним осторожны, он очень опасен. Когда вернусь — награжу вас.

Даже если гадину потом велят отпустить (продолжаю я про себя).

Главное я уже знаю — бандитов послал Кори, а своими намерениями он всё равно вряд ли с ними делился. Стража, видимо, пошлёт в Вилагол донесение о нападении на благородного из столицы, но там, судя по наглости Кори, всем уже не до этого. Жалко. Я надеялся, что до следующих выборов родовитые будут соблюдать хоть какие-то приличия.

Я спускаюсь и иду на кухню. Слуги при виде стражи разбежались вслед за хозяином. Мне удаётся отыскать ведро с водой и отмыть лицо от крови. После некоторых раздумий я забираю лежащий на столе окорок. Потом поднимаюсь наверх, собираю сумку, выковыриваю спрятанные монеты из тайников и мы выходим, оставляя полностью разгромленную комнату. На протяжении дня пути отсюда дорога дважды разветвляется, и у нас хорошие шансы сбить со следа тех, кто будет нас искать.

— Мы будем идти всю ночь, — говорю я.

Когда мы удаляемся от города, я достаю из сумки плащ с меховой подкладкой, потом, поразмыслив, вынимаю ещё один — для Солдина. Путешествовать в обличье благородных для нас сейчас безопаснее. Я снимаю шляпу и прячу лицо под капюшоном. Солдин следует моему примеру. Я достаю два длинных кинжала, и мы подвешиваем их на плащи так, чтобы они всё время были под рукой. Солдина я прошу отныне обращаться ко мне на «вы», и он облегчённо вздыхает. Юноша хорошо воспитан, и говорить старшему «ты» ему непривычно.

Когда рядом с дорогой попадается бòльшой камень или поваленное дерево, я присаживаюсь на них и отдыхаю. У юноши, по счастью, хватает благоразумия поступать так же. Сейчас у меня нет сил его уговаривать.

Темнеет. Почувствовав, что кто-то идёт к нам навстречу или обгоняет нас, я всякий раз прячусь вместе с Солдином в придорожной канаве. Наша одежда уже давно измарана в грязи, но это меня не слишком беспокоит. Идущие или едущие по дороге ночью обычно опасны — особенно теперь.

— Архивариус сегодня умер, — говорит Солдин. Говорит, не обращаясь ко мне, прямо в окружившую нас ночь. — И пока что некому его заменить.

Это означает, что уже назавтра в столице никто бòльше не сможет удержать благородных от любых глупостей и подлостей, на которые они решатся. Завещание либо уже стало известно, либо станет известно на следующий день. Так что искать теперь будут не только меня, но и Солдина. Ближайшую развилку дорог мы можем пройти ещё до света — если у нас хватит на это сил, во что слабо верится.

На лужайке неподалёку от дороги горит костёр, возле него сидят трое. Я прошу юношу спрятаться, осторожно подкрадываюсь и присматриваюсь. Похоже, и в самые тёмные ночи госпожа не оставляет меня в своей милости. Рядом с костерком пасётся пара стреноженных битюгов, покрытых попонами, и стоит фургончик. Самые безобидные из всех, кого мы могли встретить на пути — актёры. Им давно бы уже было пора остановиться на зиму в каком-нибудь бòльшом городе. По всей видимости, они и ехали в столицу, но услышав последние известия, развернулись, чтобы отправиться в более безопасные места. Ночевать в чистом поле, конечно, не слишком разумно, но для них ещё хуже — запалить лошадей. Во всяком случае, сторожевых у костра они оставили. Полагаю, их вожак — человек догадливый и осторожный, а это не слишком хорошо, если мы с Солдином попробуем к ним прибиться.

Свои театры в столице есть у нескольких семей. Не самых богатых, поскольку это дополнительный источник дохода. Конечно, приглашения на сидячие места не продаются, а раздаются с поклонами и с обычным «вы сделаете нам честь посещением». Однако яма у сцены, где стоят люди попроще, деньги приносит, и немалые. Есть и королевский театр, куда не пускают простонародье с его непристойными выкриками, чесночным духом и лузганьем тыквенных семечек, но туда я не ходок уже давно.

Я тихонько подзываю Солдина и подхожу к костру с освещённой стороны с видом человека, который не собирается прятаться:

— Не слишком приятная ночёвка, верно? Мы с моим младшим спутником могли бы сторожить вас по ночам, а днём отсыпаться в фургоне. Иначе с нынешней дорогой вы совсем измотаетесь.

Двое остаются сидеть и бурчат что-то себе под нос, с подозрением глядя на мою опухшую физиономию. Третий встаёт, поправляя кинжал, и внимательно смотрит на меня:

— Тихо! Господин, у вас осанка человека, который привык иметь дело с оружием. Как я понимаю, это предложение, от которого нельзя отказываться?

Он моих лет и примерно моего сложения — скорее плотный, чем худой, но привыкший упражнять своё тело — однако повыше и покрепче меня. Коротко подстриженная светлая бородка, острый взгляд. Он не оборотень, и почти наверняка не из благородных, но говорить с ним, используя обычное «эй, ты» мне не хочется — и даже не потому, что от него сейчас зависят наши жизни. Поэтому я выбираю самое вежливое из простонародных обращений.

— Ошибаешься, сударь. Если в нас нет нужды, то мы спокойно уйдём прочь — хотя не отказались бы, конечно, сначала выпить горячего и обсушиться.

Не дождавшись возражений, я достаю из сумки окорок, отрезаю половину, кидаю на тряпицу, где уже лежат ломти хлеба, и устраиваюсь на бревне, лежащем у костра. Солдин, не решаясь сесть, подходит, чтобы согреть озябшие руки над пламенем. Вожак опускается на бревно рядом со мной.

— Похоже, ближайшие дни вы хотели бы провести подальше от лишних глаз.

— Не скрою, что так оно и есть. Но у городской стражи вопросов ко мне не будет. А если меня найдут… те, кто может искать, то я выйду и разберусь с ними сам, не вмешивая вас всех.

Лишь бы он не догадался, что искать могут и Солдина, тогда мне придётся лгать.

— Я могу заплатить.

— Нет нужды, господин, — отвечает он с достоинством, которое мне порой приходилось встречать у простолюдинов. — Если я вас найму, то это вам полагается жалование. Лучше приберегите деньги, чтобы покупать еду, которая вам привычна — мы сейчас не роскошествуем. Но я хотел бы предложить вам ещё кое-какую работу.

— Какую?

— Видите ли, мы собираемся играть пьесу о принце, который притворился безумным, чтобы отомстить убийцам своего отца.

Я оседаю на бревне, не понимая, смеяться мне или плакать:

— Его отец был, конечно, королём?

— Безусловно, а как же ещё? На сцене должны сражаться на деревянных палашах, но пока что мы похожи на этих кляч — он поворачивает голову в сторону лошадей — которых оседлали бы и отправили в бой, как это делают в иных землях. Кроме того, времена грядут неспокойные, и хорошо бы вы, господин, поучили нас и всерьёз управляться с оружием. Благородных тут нет, и тяжёлого оружия нам не полагается, да оно нам и не по карману. Но длинные кинжалы есть у каждого.