Марина Маркатун – Короленко Цезарь Петрович. Сборник воспоминаний (страница 3)

В первую очередь хочу выразить признательность издателям книги памяти Цезаря Петровича за предложение принять в ней участие.

При этом текст моих воспоминаний о нем я предваряю некоторыми необходимыми пояснениями. Начну с названия. Тем, кто заинтересуется данным текстом, оно может показаться эпатажным и не подходящим для обозначения публикации такого рода. Тем не менее, из возможных вариантов названий воспоминаний я выбрал тот, что представлен здесь. Причем это название возникло спонтанно в процессе обдумывания текста воспоминаний, и при этом достаточно полно отражает, как я надеюсь, его содержание.

С Цезарем Петровичем я был знаком в течение многих лет, с 1964 года. И мое общение с ним сыграло значительную роль в моем становлении в научном и в клиническом плане, а также определенном образом повлияло на формирование моего мировоззрения. При этом, несмотря на разницу в положении и в возрасте, у нас сложились добрые, практически дружеские отношения, не мешавшие, однако, субординации. Это был тот период времени, до 1983 года, когда я учился и работал под руководством Цезаря Петровича и буквально рядом с ним, до моего перехода в Алтайский медицинский институт. По данной причине наши официальные контакты сократились, что не нарушило нашего творческого и личностного общения.

На кафедре, возглавляемой Цезарем Петровичем, был благоприятный психологический климат, имевший совершенно естественный характер, что отражалось в отношении ее сотрудников к нему, подчас называвших в разговоре между собой о нем уважительно, как «Ц.П.» Именно по данной причине я включил эту аббревиатуру в название воспоминаний о нем.

Цезарь Петрович был многогранным человеком, что в этой книге воспоминаний о нем, несомненно, найдет свое отражение. Я же хочу остановиться на описании разного рода событий больше житейского плана, характеризующих его, участником которых я был.

В тексте не соблюдена хронология событий, так как они относились к разным временным периодам.

В начале я уже писал о нашем знакомстве. Причем оно носило самый обыденный характер, не предвещая каких-либо знаковых последствий для меня. Я обучался в медицинском институте и, сдавая экзамен по психиатрии, сел отвечать к заведующему кафедрой Ц. П. Короленко (тогда он еще не был профессором). Судя по всему, ему мой ответ понравился, и он поинтересовался, занимаюсь ли я в каких-либо научных студенческих кружках. Я ответил отрицательно, так как не определился еще с выбором будущей специальности. Тогда он предложил: «Походите к нам»», имея в виду участие в научном студенческом кружке кафедры. В результате вот уже более полувека «хожу» в психиатрии.

Буквально с первого посещения кружка я понял, что это мое. Кружок вел сам Цезарь Петрович. Мне импонировало, что в работе кружка не было «заорганизованности» – обязательного составления планов, ведения протоколов и т. п.

Цезарь Петрович, как я понимаю, не любил такого рода бумажную деятельность. Может быть по его примеру, я в своей последующей работе также не терпел бумаготворчества, которое, к сожалению, в последние годы все больше заменяет реальные дела.

В то же время кружок привлекал постановкой своей работы, создающей творческое начало. Это были и заседания, на которых заслушивались доклады студентов, темы которых они сами могли предлагать, и клинические разборы. Кружковцы приглашались на больничные врачебные конференции. Часть из них вели серьезные научные исследования, результаты которых докладывались на научных конференциях, публиковались в научной печати и получали высокие оценки.

Для студентов, избравших психиатрию своей будущей специальностью, кружок являлся первым этапом ее серьезного освоения. При этом хочу непременно отметить, что студенты кружковцы фактически становились членами кафедрального коллектива. В их присутствии сотрудники кафедры нередко обсуждали актуальные, в том числе и злободневные профессиональные вопросы, не нарушая, естественно, этических норм.

Кафедра имела высокий научный и клинический потенциал, созданный известным в стране и за рубежом профессором М. А. Гольденбергом и его учениками. В 1964 году в связи с кончиной Марка Ароновича встал вопрос о выборе заведующего кафедрой психиатрии на конкурсной основе. На эту должность претендовал известный психиатр С. – заведующий кафедрой психиатрии одного из сибирских медицинских институтов. Коллектив кафедры выдвинул на эту должность Цезаря Петровича. В тот момент он был самым молодым из кафедральных сотрудников, но уже зарекомендовал себя как перспективный их руководитель. Конкурс выиграл Цезарь Петрович, и последующая история кафедры показала полную оправданность этого выбора.

Цезарь Петрович вскоре стал профессором и широко известным ученым. Под его руководством я учился и работал на кафедре и получил подготовку, позволявшую, как показал опыт моего становления заведующим кафедрой психиатрии Алтайского медицинского института, принять руководство кафедрой этого ВУЗа.

Иногда с учетом приведенной хронологии я в шутку называю профессора Гольденберга моим психиатрическим дедушкой, прямым учеником которого был профессор Короленко, ставший в этом ряду моим учителем.

Цезарь Петрович, будучи учеником Марка Ароновича, прошел хорошую клиническую школу и, как я слышал от кафедральных сотрудников, даже перенял некоторые его привычки, что можно назвать феноменом «„ученик – учитель“». Мне удалось послушать только одну лекцию Марка Ароновича, она запомнилась мне, и на которую я неоднократно ссылался в своей последующей работе.

Цезарь Петрович, несомненно, сыграл ключевую роль в моей клинической подготовке. Я участвовал в клинических разборах, регулярно проводимых им. Он много консультировал в психиатрических учреждениях и, как правило, приглашал меня с собой. В плане оценок приведу такой пример. В кафедральное отделение в остром психотическом состоянии поступила больная Ш., переданная мне, как это было и положено ассистенту кафедры, для курации. Ее внешний вид и поведение указывали на серьезную экзогенную патологию. В этом направлении и строился диагностический поиск, для участия в котором, учитывая тяжесть состояния больной, приглашались врачи разных областей медицины – терапевт, хирург, инфекционист, гинеколог, онколог. Однако ни один из них «своей» патологии у нее не нашел. В лучшем же случае их диагностические заключения завершались вопросительным знаком. В психическом статусе больной, однако, просматривались отдельные фрагменты эндогенного плана, не принимавшиеся в расчет на фоне общей картины экзогенной патологии.

С учетом изложенного я обратился к Цезарю Петровичу. Он выслушал мой доклад, внимательно осмотрел больную, безуспешно попытался привлечь ее внимание и заключил, что у нее гипертоксическая шизофрения. При этом он пояснил, что когда-то в его практике был подобный случай и диагностировал его, и буквально научил распознавать эту патологию, Марк Аронович.

Я не ставил перед собой цель охарактеризовать эту форму шизофрении. Моя задача – показать на данном примере значение преемственности в подготовке клиницистов. Тем более что в моей работе в последующем было два подобных случая. Правда, там была иная расстановка ролей. Я был в них не учеником, как в примере с моей больной Ш., а консультантом.

Мое многолетнее общение с Цезарем Петровичем не ограничивалось моим участием в его клинических разборах и консультациях. А это был большой круг разных по содержанию и продолжительности событий. На части которых я хочу остановиться.

Цезарь Петрович часто приглашал меня пройти с ним из клиники в главный корпус института. По пути мы заходили в главпочтамт, где он получал свою корреспонденцию. Весь этот путь составлял около 2 км. Для меня эти прогулки были важны тем, что в их процессе мы обсуждали разные вопросы и я узнавал много нового.

В те времена большую роль в культурной и интеллектуальной жизни Новосибирска играл Академгородок, сосредоточением которой был его Дом ученых. Цезарь Петрович был его членом и пользуясь своим правом неоднократно приглашал меня на его мероприятия. До сих пор помню просмотренный в их числе американский документальный фильм, посвященный программе полета человека на луну.

В процессе составления этого текста вспомнились некоторые, казалось бы, незначительные, а иногда и комичные события, но я пишу о них, так как они дополняют общую картину моего общения с Цезарем Петровичем. Было время, когда он не летал, правда, не знаю по какой причине, самолетом, а даже на дальние расстояния ездил поездом.

В описываемом случае Цезарь Петрович поехал в командировку во Владивосток. Путь до него от Новосибирска по железной дороге занимал около 4 суток. Дня через два после его отъезда на ней произошла катастрофа. Не помню, была ли о ней официальная информация, но, как бы то ни было, о ней население сразу же узнало. Это был вообще удивительный феномен.

Люди практически сразу узнавали о серьезных событиях, хотя не только не имели мобильных средств связи, но даже и не слышали о них. Естественно, кафедральные были обеспокоены этими событиями и старались получить хотя бы какую информацию, чтобы понять, что с Ц. П. Тем более, что по нашим представлениям катастрофа произошла в тех местах, где он мог проезжать. Такое положение продолжалось около трех суток, когда к нам в ассистентскую неожиданно вошел Цезарь Петрович. По его невозмутимому виду было даже трудно представить, что он побывал в такой ситуации. Оказалось, как он нам рассказал, для восстановления движения требовалось много времени. Поэтому часть пассажиров остались в вагонах в ожидании завершения ремонта, а желающим вернуться была предоставлена такая возможность. Он ей и воспользовался. Однако этим данная история не закончилась. Буквально на следующий день Цезарь Петрович вновь повторил попытку попасть во Владивосток. Но на этот раз успешно.