Марина Мареева – Наследницы (страница 26)

— Послушный мальчик.

— Вер, мне ведь тоже непросто сейчас.

— Еще бы!

— Я приехал к ней, она плачет, говорит, не может забыть Иваницкого, по-прежнему его любит. У нее была истерика. Настоящая. Я пытался как-то успокоить ее…

— У тебя хорошо это получилось! — с сарказмом прокомментировала Вера.

— Перестань!

— Признайся, — она смотрела на мужа в упор, — ты спал с ней?

— Вера, — Олег отвел взгляд, — разве только в этом дело: спал, не спал?

— Значит, спал.

— Ничего не было… то есть было, но…

— Но… продолжай, продолжай, я тебя очень внимательно слушаю.

— Было на грани.

— На какой еще грани? Она тут про шрамы твои рассказывала.

— Подожди, послушай. Я ж тебе говорю: это было какое-то помутнение. Я — мужчина, она — женщина. Бывают ситуации, когда трудно… когда трудно…

— Устоять? Да?

— Да. Но я ведь устоял.

— Он устоял! Браво! Стойкий оловянный солдатик.

Олег встал, подошел к ее столику, сел рядом. Их колени соприкоснулись.

— Вера, девочка моя, согласен — я виноват, но прошу, пожалуйста, прости меня! Я же люблю тебя, только тебя, и никого не смогу больше полюбить. Как ты не поймешь?

Олег обнял Веру. Она прильнула к нему. Он хотел ее поцеловать, но она приложила указательный палец к его губам.

— Вера… — В его взгляде была мольба.

— Отвези меня домой. Извини, мне надо побыть одной.

Володя давно уже лежал в постели, но не спал. Он смотрел в потолок и, казалось, о чем-то думал. Выражение его лица было грустным. Юра сидел рядом, обложившись книжками.

— И что это ты у меня сегодня такой… — Юре хотелось придумать какое-нибудь словечко посмешнее, чтобы развеселить Володю, и он придумал: — Не слипняк.

Володя едва улыбнулся.

— Вот если бы ты учил английский, а не японский, оценил бы. Слип — по-английски «спать». Кто спит, тот слипняк. — Юра показал на туземца, лежавшего на Володиной подушке. — Вот твой туземец из племени Малам-ам — слипняк, а ты… Может, закроем глазки и бай-бай?

— Почитай еще.

— Вовка, мы с тобой уже все перечитали. Больше нечего.

— Пожалуйста.

— Могу только стих, хочешь? — Юра знал, что Володя не очень любит стихи, и надеялся, что тот откажется. Он был не против читать еще, но понимал, что сон для мальчика сейчас важнее.

— Хочу! — Володя посмотрел на него долгим и, как показалось Юре, оценивающим взглядом.

Ему стало немного не по себе. Отступать было некуда, Юра стал быстро перебирать в уме стихотворения, которые знал наизусть. Их оказалось немного, но все же: «Это ему еще нельзя, это уже нельзя…» Вдруг он вспомнил, что, отбирая книги, которые хотел почитать Вовке, увидел небольшую книжечку «Кошки, которых любят все». В ней были собраны коты и кошки из мультфильмов, и под каждой картинкой — стихотворение.

— Ты ведь любишь кино, я знаю. — Юра подошел к полке, взял книжечку и вернулся на место.

— Люблю. — Володя опять неотрывно смотрел в потолок.

— Тогда я тебе прочту стишок про то, как киски готовятся в артистки.

Юра прокашлялся и начал читать:

Есть институт киношный для кошек и котов, И в том, что это правда, поклясться я готов. Там учат петь ламбаду и танцевать брейк-данс, Раскланяться, как надо, и сделать реверанс Котов со шпагой учат ходить и в парике. Они легко мяучат на русском языке. Поверьте мне на слово, уж я не ошибусь, Там басню «Кот и повар» все знают наизусть. И если, скажем, некто проявит свой талант, На хвост ему директор повязывает бант. Все так, а не иначе, стихи мои не врут — На свете есть кошаче-киношный институт. А если кто не верит, обидно мне до слез — Взгляните на открытки усатых кинозвезд!

Юра перевел дыхание. Володя отвернулся к стенке.

— Тебе не понравился стишок?

— Понравился.

— Вот и хорошо. — Юра поправил одеяло, поцеловал Володю. — Спокойной ночи, и пусть тебе приснятся эти усатые кинозвезды. — Он погасил лампу на прикроватной тумбочке и пошел к двери.

Володя резко отбросил одеяло и сел.

— Юра! Знаешь, я не против, я — за, я согласен Юра метнулся к кровати, крепко обнял Володю: «Спасибо тебе, мой дорогой, спасибо». Володя так же резко лег и мгновенно заснул. Будь Юра сейчас где-нибудь в поле, он закричал бы от радости. Вместо этого он тихо вышел из Володиной комнаты. Жмурясь от света, прошел в гостиную. На диване сидела Лера.

— О, явилась! Я даже не слышал, как ты вошла. — Он приблизился к Лере, поцеловал, сел рядом в кресло.

— Спит?

— Только что уснул.

— А ты все сказки ему читаешь?

— Не только. — Юра помахал книжечкой. — Перешли на стихи.

— Пушкина, я надеюсь?

— Нет, Тимофеевского… Александра. — Он открыл книжку, где размашистым почерком было написано: «Лере от автора». — Тут интересный стишок есть, тебе посвящается, между прочим. Если забыла, могу напомнить: «Гляжу я на волну морскую, и с моря не спускаю глаз, влюбиться можно в блядь любую, любить же можно только вас». Николина гора, тысяча девятьсот девяностый год.

— Это Саша написал, когда мы отмечали Вовкины крестины. Он друг Иваницкого, большой поэт. Да ты его тоже знаешь.

— Что-то не припомню.