Марина Мареева – Наследницы (страница 28)

Написал бы его портрет, повесил на видном месте, чтобы не забывать, кому обязан вторым рождением.

Какой поступок Вы совершили (или нет), о котором очень сожалели после?

Чтоб сожалеть — нет. А вот за многие поступки до сих пор стыдно.

Ваше самое сильное разочарование?

Толстой написал бы, что жизнь, — потому, что она конечна, а он не мог примириться со смертью. А я… Нет пока ответа. Буду еще думать.

Что Вы будете лечить, если заболеете, — свой дух или свое тело?

Я-то дух, а мои домашние примутся за мое бренное тело.

Чем Вы занимаетесь, когда остаетесь в одиночестве, и часто ли такое бывает?

Работаю.

Что Вы думаете о слишком худом человеке?

Ха-ха, чтоб его ветром не унесло.

Вы следуете политкорректности?

Не следовал и впредь следовать не собираюсь.

Что Вас больше всего раздражает в людях?

Жадность, тупость, эгоизм, распущенность, отсутствие деликатности.

Под вашей подушкой постоянно лежит: …?

Надо посмотреть.

Кого Вы охотно возьмете к себе жить — хомячка, обезьянку или волнистого попугайчика?

Волнистого попугайчика, и научу его говорить: «Какая прелесть!».

Что Вам в самом себе нравится, чего пожелали бы и другим?

Трудолюбие, или, как говорит Юрий Норштейн, жопо-часы.

Как часто Вы думаете о мужчинах (о женщинах)?

Надо у Медведевой уточнить, что она имела в виду. Хотя… о чем еще думать мужику, как не о бабах.

Почему бы Вам не подстричься наголо и не сбрить брови?

А действительно, почему? Из-за опасения показаться глупым, сумасшедшим? Но я-то знаю про себя, что, в сущности, я и есть сумасшедший, нормальный сумасшедший.

О чем Вы думаете, если, проснувшись утром, в зеркале увидите совершенно чужое лицо?

Попрошу это лицо представиться.

Ваше самое нелестное высказывание о музыке?

Лажа! Пустота! Не цепляет!

Чего бы Вы попросили у доброй волшебницы?

Попозировать мне.

Если бы Вы были женщиной (мужчиной), то какой (каким)?

Миниатюрной японкой-гейшей.

Что (кто) на Вас может произвести впечатление?

Красота.

Что такое, по-Вашему, счастливая жизнь?

Когда в согласии с самим собой.

Какую роль и в каком фильме Вы хотели бы сыграть?

Ежика или ослика Иа-Иа в мультфильмах.

Оглашение завещания было назначено на одиннадцать часов. Первыми пришли Галина Васильевна и Саша. Прежде чем войти в нотариальную контору, Галина Васильевна попросила у дочери зеркальце.

— Так и знала, — разглядывая себя, сокрушалась она, — какие круги под глазами!

— А что ты хотела получить после бессонной ночи?

— Так ведь я ж старалась уснуть, сколько корвалола выпила, а так и не смогла, — оправдывалась Галина Васильевна. Она вернула зеркальце дочери. — Посмотри, а губы у меня не очень накрашены?

— Не очень, и перестань нервничать, что бы там ни было с этим завещанием — жизнь на этом не кончается. Жили без него и дальше будем жить.

— А Аня, наверное, придет вся такая… ухоженная.

Саша всплеснула руками.

— Мам, как будто вы соперницы! Ты что, ее ревнуешь? Ты ж все-таки к нотариусу идешь, а не на какие-нибудь смотрины.

Они увидели, как во двор въехала машина Анны Федоровны.

— Пойдем скорее! — увлекая за собой дочь, взмолилась Галина Васильевна.

Они скрылись за дверью.

Анна Федоровна была бледна. Она тоже плохо спала этой ночью. В отличие от Веры, которая провалилась в сон как в бездну. Матери стоило немало усилий, чтобы ее поднять.

— Ты Олегу позвонила?

— Ну, конечно, позвонила.

— И где же он?

— Сказал, что задерживается.

Прищурившись, Анна Федоровна вглядывалась в подъезжавшую машину:

— А это не Ида?

— Да, это наша Пра… вместе с копьеметательницей.

Лера помогла Ираиде Антоновне выйти из машины и, взяв ее под руку, подвела к Анне Федоровне и Вере. Последняя сделала кислую мину. Лера отвела взгляд.

— Что это?! — принюхиваясь, с возмущением спросила Ираида Антоновна. — Что это за духи? «Шанель»? Они давно уже не в моде. Ими душатся только дешевые кокотки. — Она строго посмотрела на Анну Федоровну. — Сколько там у тебя осталось?

— Больше полфлакона.

— Отдай! — потребовала старуха.

— Хорошо, отдам, — согласилась невестка.

— Бабушка, ты хочешь сказать, что ты — дешевая кокотка? — не удержалась Вера.

— Сколько раз я просила, — с вызовом сказала Ираида Антоновна, — чтоб меня не называли бабушкой! А что это у тебя висит? — Она пощупала шарф, художественно завязанный на шее Веры.