Марина Литвинова – Оправдание Шекспира (страница 7)
И сердце, и рука – щедры, открыты;
И мыслей не таит; отдаст, что есть;
Но только по велению рассудка
Бывает, щедр; и низких мыслей чужд.
Щедрость Троила точно выражена мыслью Аристотеля, поэтически преображенной.
Далее следует такая оговорка комментатора: «В этих строках имеется маленькая, не очень заметная драматическая вольность: строго говоря, Троил нигде в пьесе не проявляет щедрости, и этой чертой он не противопоставлен ни одному из героев пьесы; так что, похоже, Шекспир рисует портрет под влиянием чтения “Этики”, и Троил, таким образом, получился у него “Человеком Либеральным”» 31.
Это замечание чрезвычайно важно. Далее в книге будет обосновано предположение, что Троил – это Шекспир, а стало быть, и Ратленд (в истории создания и публикации этой пьесы имеется несколько странностей). Выходит, Ратленд видел себя именно таким. А он знал, что пишет: щедрость его, до восстания Эссекса доходившая до сумасбродного расточительства, была известна всем, эту черту характера отметил даже современный историк Л.
Стоун в книге «Семья и состояние» («Family and Fortune»), в главе, посвященной семейству Ратлендов. Ратленд себя изображал в Троиле и не мог не упомянуть этой выдающейся черты своего характера, хотя для ее показа в пьесе места не оказалось.
Мое понимание пьесы таково: изначально «Троил и Крессида» была написана Бэконом по следам восстания Эссекса. Эссекс в ней изображен не очень-то привлекательно. Зарегистрирована она 7 февраля 1603 года (ровно два года назад, 8 февраля, Эссекс учинил свой однодневный путч), еще при жизни королевы Елизаветы; не умри королева 23 марта, пьеса была бы опубликована, тем более что она уже игралась. Королева слабела, в начале марта было уже ясно, что и великие принцы смертны. А приемником ее, правящие круги хорошо знали, быть королю Шотландии Иакову VI, который к заговорщикам против Елизаветы, казнившей его мать, питал добрые чувства. И Бэкону было теперь уже не с руки печатать такую пьесу. Она и не вышла. А спустя пять или шесть лет Ратленду понадобился сюжет про женскую неверность, и он взял, как не раз бывало, пьесу Учителя, переписал своим пером, изобразив себя в Троиле, а жену Елизавету Сидни – в Крессиде, как она в те дни ему мнилась.
Вот и получилась пьеса, поразительная по накалу чувств и слабой стыковке двух сюжетных линий, политической и любовной, которая к тому же не имеет конца. Думаю, что великие гранды, мешавшие ее выходу в свет, были некто иные, как два «несравненных брата», которым было посвящено первое Фолио, – Уильям граф Пемброк и Филипп граф Монтгомери.
Они были двоюродные братья жены Ратленда, и их не очень-то радовала мысль увидеть в печати эту пьесу. Они знали, что граф Ратленд скоро одумается и будет казнить себя из-за того, что и случилось. Об этом подробно в своем месте.
Кеннет Палмер был уверен, что Шакспер читал, хотя бы перелистывал, половину «Этики» Аристотеля. Где? Когда? Пальмер, наверное, отгонял от себя эту мысль, но, будучи честным ученым, не мог не признать очевидного факта, что Шаксперу полагается быть гораздо ученее и многодумнее, чем позволяют допустить найденные документы. Неразрешимое противоречие, с которым мы постоянно сталкиваемся: жизнь одержимого наживой стратфордского обывателя и гениальные творения великого гуманиста и благороднейшего человека, который, как Троил, «Nor dignifies an imp are thought with breath» – «И низких мыслей чужд».
Значит, Делия Бэкон права – совпадения, параллельные места у Бэкона и Шекспира требуют серьезного осмысления. Неверно, если не сказать беспомощно, превращать их в оружие посрамления противника.
В начале прошлого века замечательный американский писатель Генри Джеймс в письме другу (август 1903) признался: «Меня буквально преследует мысль, что божественный Уильям – самое крупное и самое успешное надувательство из всех, коим подвергалось доверчивое человечество. Чем больше я верчу его так и эдак, тем сильнее моя уверенность.
Но это и все – я не притворяюсь, что занят этим вопросом и продвигаю его. Вопрос связан с тысячами трудностей, и я могу только выразить самое общее впечатление: для меня так же невозможно признать автором пьес Бэкона, как признать им человека из Стратфорда, каким он нам представляется» [32].
В те годы Фрэнсис Бэкон был главным претендентом уже несколько десятилетий. Но при всем его величии считать его творцом великой поэзии было нельзя. И это вытекало не только из категорического отрицания этой возможности самого крупного исследователя и знатока Бэкона Джеймса Спеддинга (1808-1881), но и из опубликованной в 1901 году статьи физика Томаса Менденхола «Механическое решение литературной проблемы» в декабрьском номере журнала «Popular Science Monthly». Менденхол уже давно разработал метод установления авторства с помощью сравнения «отпечатков пальцев»; он утверждал, что каждый автор, когда водит пером, постоянно и подсознательно следует некоему словесному узору. Если взять два достаточно длинных куска текста одного автора, то в каждом окажется на каждую тысячу слов одинаковое соотношение слов различной длины. Стало быть, частоту употребления слов различной длины можно считать постоянной и уникальной характеристикой автора, такой же, как отпечатки пальцев. Менденхол сделал это открытие еще в восьмидесятые годы XIX века и тогда же опубликовал его. К нему обратился некий бэконианец, попросив провести сравнительный анализ текстов Шекспира и Бэкона, чтобы решить наконец-то спор стратфордианцев и бэконианцев. Были проделаны серьезные подсчеты: взяты отрывки из произведений Бэкона, написанных им на английском языке, всего 200 000 слов. Результат разочаровал бэконианца: почерк Бэкона разительно отличался от почерка Шекспира. Бэкон чаще использовал слова из двух и трех букв и более длинные слова из семи-тринадцати букв, слов же из четырех, пяти, шести букв были гораздо меньше, тогда как у Шекспира больше всего именно четырехбуквенных слов. У Бэкона на тысячу слов их приходится 125, у Шекспира – 240. Такое несовпадение математически выражает различие стилей этих писателей, ощущаемое и без математики всеми, кто хорошо знает их произведения. Результат анализа важен еще и потому, что подрывает гипотезу группового авторства: поэтические тексты Шекспира написаны рукой одного поэта.
Тем не менее, бэконианцы не сдают позиций, у них на вооружении большое количество веских доводов; один из них – папка с произведениями Бэкона, так называемый «Нортумберлендский манускрипт», на обложке, которой многократно написано рядом «Бэкон» и «Шекспир» в разных вариантах. Действительно, существует много свидетельств того, что Бэкон и Шекспир как-то связаны. Но математически доказано, что мыслитель не мог быть автором поэтических произведений. И все же, и все же… Вторым по времени среди претендентов был Роджер Мэннерс, пятый граф Ратленд.
По-видимому, подсчеты Менденхола многим показались убедительны. Тем временем сомневающихся в авторстве Стратфордца становилось больше; тогда стали искать нового претендента. И появился Ратленд. Первым ратлендианцем был немец Буркхарт Герман, пишущий под псевдонимом Питер Альвор. Это было в 1906 году. По его мнению, комедии сочинял Ратленд, а трагедии – Саутгемптон. Через год Карл Блайбтрей издал пьесу «Der wahre Shakespeare», в предисловии к ней заявил, что Шекспиром был граф Ратленд, поместил его краткую биографию и даты основных событий жизни. А через пять лет выходит книга профессора литературы Брюссельского университета Селестена Демблона «Lord Rutland est Shakespeare», который прочитал пять тысяч книг и пришел к выводу, что Шекспиром, безусловно, был граф Ратленд. Пять лет спустя вышло еще одно его сочинение «L’Auteur D’Hamlet et son monde». Эти книги, пишет Джон Мичелл, содержали «все найденное и додуманное о Ратленде, дававшее ему право быть Шекспиром» [33].
Занимаясь, многие годы этим вопросом вопросов мировой культуры, я тоже долгое время предпочтение отдавала вслед за Селестеном Дэмблоном Роджеру Мэннерсу, пятому графу Ратленду, именно он был для меня настоящим Шекспиром. Но надо было, наконец, убедить в этом человечество. Пришлось читать и перечитывать все наиболее значимое в области шекспироведения всех мастей, и тут оказалось, что эта гипотеза, хотя и очень вероятная, тоже не работает.
В 1918 году появляется новый претендент: Уильям Стэнли, шестой граф Дарби. Предложил его профессор College de France Абель Лефранк (Abel Lefranc) в книге «Sour le masque de “William Shakespeare”» («Под маской “Уильям Шекспир”») Интересно отметить, что противники Стратфордца главным образом не англичане. Я это объясняю тем, что им труднее превратить стратфордского обывателя, откупщика и злостного ростовщика в милого добродушного садовника, любителя яблок сорта пепин, а затем соединить в одном лице полученную сусальную фигуру и щедрого, сострадательного ко всему живому гуманиста, обладающего познаниями во многих областях, начиная от ботаники, математики и спорта и кончая военным и морским делом. Взгляд на Шекспира у них более беспристрастный.
Четвертый по времени претендент – семнадцатый граф Оксфорд. Он появился на сцене в 1920 году, когда вышла в свет книга английского школьного учителя Дж. Томаса Лоуни «Опознанный “Шекспир”» («“Shakespeare” Identified»). Лоуни тщательно исследовал шекспировские пьесы и составил список личностных и социальных черт Шекспира. Одно было очевидно – автор принадлежит к высшей аристократии. Поиски талантливого поэта знатного происхождения привели к графу Оксфорду, и тут оказалось, что многие события его жизни отражены в различных шекспировских пьесах. Но и у этой гипотезы есть слабые места, которые ставят под вопрос авторство Оксфорда. Тем не менее, сегодня Оксфорд главный претендент. Его глашатаи – американцы Вороти и Чарлтон Огбурн и их сын Чарльтон Огбурн. Их книги – «This Star of England» (1952) и «The Mysterious William Shakespeare: The Myth and the Reality» (1984).