Марина Лис – Игра разума (страница 10)
С потолка, с оглушительным лязгом, рухнула тяжелая металлическая балка – часть каркаса какого-то механизма. Она вонзилась в пол как раз там, где он стоял секунду назад, подняв облако пыли. Ловушка. Буквальная. Смертельная.
Быстрее, Свидетель, – голос звучал насмешливо. – Не все ловушки так очевидны.
Сердце бешено колотилось. Новиков, прижимаясь к стеллажу, обошел упавшую балку. Впереди проход заканчивался Т-образным развилком. На стене – еще одна стрела. Направо. Он последовал. Коридор сужался, выводя его к массивной металлической двери. Она была приоткрыта. Из щели лился тот самый слабый свет.
Он толкнул дверь. Она скрипнула, открывая небольшое помещение. Бывшая мастерская? Кладовая? В центре комнаты на табурете горела керосиновая лампа, отбрасывая дрожащие тени. Возле нее, на полу, лежал… оловянный солдатик. Такой же, как тот, что был в парке. На его груди была нарисована крошечная капля красной краски. Или крови.
Но не это приковало взгляд Новикова. На стене напротив, прямо в свете лампы, был нарисован огромный, во всю стену, символ. Не спираль. Не глаз-паутину. Первый символ. Простые перекрещенные линии и круг. Как на том письме. Как в его кошмаре. И под ним, кровью (он знал , что это кровь) было выведено:
ЧТО ТЫ ЗАБЫЛ ЗДЕСЬ, АЛЕКСАНДР?
Вопрос бил в самое сердце. Что он забыл? Страх? Труп отца? Крик Сережи? Обещание убийцы? Свое детство? Себя самого?
Он подошел к стене, протянул руку, чтобы коснуться кровавых букв. В этот момент лампа на табурете погасла. Не потухла – ее резко накрыли сверху. Абсолютная темнота.
И тут же – скрип шагов. Быстрых. Прямо за его спиной. Он рванулся в сторону, ударившись плечом о что-то твердое. Фонарь выпал из его рук, покатился по полу, луч бешено закрутился, выхватывая обрывки теней. Он увидел мелькнувшую фигуру. Высокую. Близко. Руку с чем-то темным и блестящим.
Новиков рванулся наугад, в сторону от шагов. Его нога наступила на что-то скользкое – рассыпанные листы бумаги? – и он поскользнулся, тяжело рухнув на пол. Воздух вырвался из легких. Он попытался встать, нащупывая фонарь, но сильный удар ногой в бок пригвоздил его к полу. Боль пронзила ребра. Он застонал.
Луч фонаря, валявшегося где-то рядом, осветил сапог, прижимающий его к полу. Кожаный. Грязный. И над ним – фигуру в темном плаще с капюшоном, натянутым на лицо. В поднятой руке – длинный, узкий нож. Лезвие блеснуло в свете.
Время вспоминать, Свидетель, – голос прозвучал уже не в голове. Он исходил от фигуры. Низкий, хриплый, с металлическим отзвуком. – Время платить за то, что ты видел. За то, что выжил.
Нож опустился. Новиков зажмурился, ожидая удара. Но боль пришла не от ножа. Лезвие лишь чиркнуло по его щеке, оставив тонкую, горящую линию. Потом рука в кожаной перчатке схватила его за волосы, грубо приподняла голову.
Смотри! – прошипел голос.
Новиков открыл глаза. Фигура другой рукой указывала на стену. На символ. На кровавый вопрос. И в свете фонаря он увидел, что под вопросом, почти сливаясь с грязью стены, нарисовано что-то еще. Мелко. Детской рукой. Много лет назад. Два стилизованных человечка. И между ними – кривое сердечко. И подпись: С + А.
Сережа. И он. Александр. Дружба. До пожара. До кошмара.
Что-то дрогнуло в Новикове. Не страх. Не боль. Глухая, давно забытая печаль. Потеря. Потеря друга. Потеря себя.
– Сережа… – вырвалось у него хрипло.
Удар. Жесткий, кулаком в челюсть. Искры брызнули из глаз. Он снова рухнул на пол.
– Не смей! – голос за капюшоном зарычал с животной яростью. – Ты потерял право звать меня так, когда сбежал! Когда оставил меня с ним! С этим чудовищем!
Нож опустился снова. На этот раз глубже. Резанул по предплечью. Боль была острой, реальной. Кровь теплой струйкой потекла по руке.
– Он… он хотел убить меня… – пробормотал Новиков, пытаясь отползти, чувствуя, как предательски слабеет тело. – У меня не было выбора…
БЫЛ! – рев оборвал его. – Ты мог помочь! Мог позвать кого-то! Но ты сбежал! Спасал свою шкуру! А я… я остался! Горел в его аду годами! Он лепил из меня то, что ему было нужно! Убийцу! Монстра! А ты… ты стал героем! Психологом! Забыл все!
Каждый удар словами был больнее ножа. Новиков видел теперь не просто убийцу. Он видел искалеченную душу. Мальчика, которого мучили, ломали, превращали в орудие мести. И в этом мальчике он узнавал черты того Сережи, с которым делил солдатиков в песочнице парка "Юность".
– Прости… – прошептал он, и в его голосе не было фальши. Только бесконечная усталость и горечь. – Я… я не знал… Я забыл… Я вытеснил…
Забыл?! – Васильев (это был он, без сомнения) вскипел. Он рванул капюшон с головы.
Луч фонаря, все еще лежащего на полу, выхватил лицо. Новиков замер. Это не было лицом монстра. Это было лицо человека, изуродованное не столько внешне (шрамы были, но не ужасающие), сколько внутренне. Глаза… глаза горели безумием, ненавистью и такой глубинной, нечеловеческой болью, что Новикову стало физически плохо. Волосы, темные и вьющиеся, падали на лоб. На левом запястье, обнажившемся при резком движении, чернел тот самый шрам-спираль.
– Забыл?! – Сергей Васильев плюнул ему в лицо. – Я не забыл! Ни одной ночи! Ни одного крика! Ни одного удара! Я помнил тебя! Твое лицо труса! И я ждал! Ждал, когда стану сильнее! Когда смогу показать тебе, во что он меня превратил! И заставить тебя заплатить! За все!
Он поднял нож. На этот раз цель была ясна – горло. Новиков закрыл глаза. В голове пронеслись обрывки: Анна, ее теплые руки… Солнечный кабинет… Тишина до пожара… Лицо Сережи на старой фотографии, смеющееся… Он принял это. Он заслужил.
Раздался оглушительный выстрел. Громовой раскат в замкнутом пространстве. Нож выпал из руки Васильева. Он отшатнулся, хрипло вскрикнув, хватаясь за правое плечо. Темное пятно мгновенно расползлось по темной ткани плаща.
Новиков открыл глаза. В проеме двери, залитая светом фонаря, который она держала высоко в одной руке, стояла Анна. В другой руке, дрожащей, но неуклонной, был пистолет Захарова. Ее лицо было мертвенно-бледным, но глаза горели решимостью и безумной отвагой. На плече, под рваной тканью пальто, виднелась окровавленная повязка – след его толчка.
– Отойди от него! – ее голос дрожал, но был тверд. – Отойди, или следующий выстрел будет в голову!
Васильев медленно повернулся к ней. Боль исказила его черты, но в глазах вспыхнул нечеловеческий восторг. Кровавая улыбка тронула его губы.
– Анна… – прошипел он с пародией на нежность. – Моя преданная коллега. Пришла спасти своего героя? Как трогательно. – Он сделал шаг к ней, игнорируя пистолет. – Ты думаешь, он стоит спасения? Он трус. Предатель. Он сломался. Как и ты сломаешься, когда узнаешь всю правду о нем…
– Я сказала: ОТОЙДИ! – Анна крикнула, нажимая на курок.
Выстрел грохнул снова. Пуля ударила в бетонный пол в сантиметре от ноги Васильева, подняв сноп искр. Он остановился, его улыбка стала еще шире, еще безумнее.
– Стреляешь мимо… Жалеешь? Или боишься увидеть, что будет, если попадешь? – Он бросил быстрый взгляд на Новикова, который пытался подняться, прижимая руку к кровоточащей ране на предплечье. – До скорой встречи, Свидетель. Игра не окончена. Только… пауза.
Он резко рванулся не вперед, к Анне, а вбок, в темноту, за горы металлолома. Анна выстрелила еще раз, но он уже растворился в тенях. Пуля со звоном рикошетила где-то вдалеке.
– Сергей! – крикнул Новиков, пытаясь встать. Но слабость и боль приковали его к полу.
Из темноты донесся его хриплый, издевательский смех. Потом – звук ломающегося дерева, скрежет металла где-то в другом конце цеха. И тишина. Он ушел. Как призрак.
Анна опустила пистолет, дрожа всем телом. Она подбежала к Новикову, упала на колени рядом.
– Саша! Боже, что он с тобой сделал? – Она торопливо осматривала раны: порез на щеке, глубокий порез на предплечье. – Глубоко… надо перевязать… Скорая… Захаров в пути, я вызвала его…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.