Марина Линник – Правдивая ложь (страница 6)
– Хорошо, моя госпожа. Я расскажу вам все, не тая. Тем более что сейчас уже нет необходимости скрывать правду… Вы, наверное, заметили, что ваш отец, герцог де Карруаз, в последние недели был очень задумчив и рассеян. Какая-то тайная мысль не давала ему покоя. Что-то мучило его. Однажды я набрался смелости и прямо спросил его об этом. Сначала он молчал, но потом… Я не буду передавать все подробности нашего разговора, госпожа. Теперь это уже ни к чему. Скажу только одно: последствия разговора были таковы, что на следующее же утро мы уехали в Париж. Там ваш отец сделал одну вещь, которая, возможно, и послужила причиной его гибели. А может, гибель он и предчувствовал, поэтому-то и поехал в Париж.
– Ты говоришь загадками, Буффон.
– Терпение, моя прекрасная госпожа, терпение, – ответил шут и достал из-за пазухи небольшой свиток, скрепленный печатью герцога.
– Вот, возьмите. Герцог приказал хранить его, как хранят талисманы или обереги от злых чар, и отдать вам только в случае своей кончины.
Габриэлла осторожно взяла свиток и дрожащими руками развернула его. Это было завещание, написанное герцогом собственноручно две недели назад. Согласно ему, половина имущества, которым он владел, переходила в руки младшей дочери, а вторая половина – в руки Филиппы, но только при условии ее замужества. Если такового не случится, то ее доля наследства переходила так же к Габриэлле.
– Но почему отец решил изменить свое завещание? – прочитав документ, изумленно воскликнула девушка. – Ведь согласно старому завещанию, после моего замужества хозяйкой в замке должна была остаться Филиппа!
– В этом-то и кроется главная причина странного поведения герцога. Ваш отец знал о намерении вашей сестры уйти в монастырь.
– Да, я знаю это. Мы с сестрой не раз беседовали на эту тему. Но почему отца это так беспокоило?
– А она вам не рассказала, что при вступлении в Орден ей нужно принести некий… назовем его «дар» Риму?
– Дар? Я не понимаю.
– Она должна пожертвовать свое состояние или свою долю наследства Святой Церкви, как то предписывает устав Ордена францисканцев…
– Нет, этого я что-то не припомню… Я только знаю, что отец сильно разгневался на Филиппу, когда узнал о ее намерении… Так вот почему они повздорили, и почему отец накричал на нее, – задумчиво проронила Габриэлла. – Я тогда долго не могла понять, почему отец так странно ведет себя по отношению к сестре: избегает ее, а когда они встречаются, то сурово смотрит на Филиппу, не произнося при этом ни слова.
– Теперь вы понимаете, зачем он изменил завещание.
– Я…
И тут в дверь постучали.
– Кто там? – громко спросила девушка.
– Госпожа, господин аббат ожидает вас в зале, – сказала Арабель, войдя в комнату и поклонившись.
– Хорошо, я иду, – Габриэлла обернулась к Буффону. – Наш разговор сохрани в тайне. О новом завещании никто не должен знать. Пока не должен… И смени одежду. Не думаю, что мне понадобится шут в ближайшее время. А вот твой ум, смекалка, хороший слух и острое зрение – точно будут необходимы.
Клевета
– Вы искали меня, дочь моя? – вставая со стула, стоявшего возле камина, спросил аббат входившую в полутемную залу Габриэллу. Он жестом пригласил девушку занять ближайшее к нему кресло.
– Да, господин аббат, – Габриэлла слегка кивнула головой в знак приветствия и села. Удобно устроившись, она посмотрела на собеседника в упор.
– Может быть, вы все-таки объясните, зачем я так срочно вам понадобился, дочь моя? – прервал затянувшееся молчание аббат Шириз. – Воистину, сказать по правде, я не совсем…
– Вы правы, господин аббат, – перебила его Габриэлла, поднявшись. – Вам, безусловно, надлежит знать причину моего столь неожиданного зова. Хотя вначале мне хотелось бы услышать то, о чем вы предпочли умолчать.
– Клянусь небом, вы говорите непонятные для меня вещи, дорогая Габриэлла, – аббат удивленно посмотрел на девушку.
– Ваше высокопреподобие, это притворство ни к чему…
– Дочь моя! – возмутился ее собеседник.
– Прошу вас… пожалуйста, не перебивайте меня. Пока я еще хозяйка в замке.
– Надолго ли, – иронично заметил аббат вполголоса.
– Будьте уверены, что да, – расслышав его едкое замечание, ответила девушка.
– Дорогая Габриэлла, – сменив тактику, любезно произнес аббат, – к чему все эти разговоры? Вы устали, опечалены, и не только смертью своих родителей, но и отъездом мужа… Но Господь не оставит вас, а в моем лице вы найдете верного советника и надежного защитника.
– Благодарю вас, аббат Шириз, но вы уже и так достаточно сделали для нас. Я и моя сестра весьма признательны вам за поддержку. Поэтому не сочтите за грубость, если я скажу, что в дальнейшем мы предпочли бы действовать самостоятельно, без чьей-либо помощи.
– Ваша сестра очень болезненно переносит кончину родителей, – не обратив внимания на ее слова, проговорил аббат. – Мне бы хотелось утешить бедное дитя, помочь ей преодолеть горечь потери.
– Это очень большая утрата для нас обеих, – дрогнувшим голосом ответила Габриэлла. – Родители были для нас всем. Смерть братьев сплотила нас, и вот теперь…
Слезы заструились из ее прекрасных глаз. Не в силах справиться со своими эмоциями, девушка отвернулась от аббата. Тот, в свою очередь, почтительно молчал, понимая, что сейчас слова принесут мало утешения убитой горем Габриэлле. Он дал девушке время, чтобы немного успокоиться и взять себя в руки. Когда слезы иссякли и наступило усталое оцепенение, девушка повернулась и вновь поглядела на сидевшего поодаль человека.
– И все же, как ни велико это горе, я считаю, что Филиппе лучше побыть одной.
– Это только ухудшит ее состояние, дитя мое. Поверьте мне, она нуждается в нашей помощи и в помощи Господа нашего. Ее вера пошатнулась. А ведь только вера может помочь нам преодолеть все земные тяготы и горести. Тем более, если верить завещанию покойного герцога, в скором времени она станет полноправной хозяйкой замка…
– Откуда вам известно про завещание, господин аббат? – пытливо посмотрев на него, осведомилась Габриэлла.
– Я ведь уже не молод и стал забывать многие вещи, дитя мое, но те события навсегда запечатлелись в моей памяти. Мы только вернулись тогда с вашим отцом из неудавшегося, горестного для всех рыцарей похода в Святую землю, и были крайне истощены, а болезни и лишения продолжали косить наши и без того поредевшие ряды. Ваш отец милостиво позволил мне и еще нескольким рыцарям погостить в этом замке, чтобы набраться сил. Вот именно тогда, в одной из частных бесед, он и сообщил, что составил завещание. Видите ли, времена тогда были неспокойные…
– Я была слишком мала и не могу судить о том времени… Но оставим эту тему, ваше высокопреподобие. Меня сейчас больше интересует, отчего умерли мои родители. Вам что-нибудь известно?
– Недостаточно, дочь моя, чтобы сделать какие-то выводы, – пожал плечами аббат. Он встал со стула и немного прошелся по зале. – Трудно судить, особенно когда так мало доказательств.
– Но все же они есть?
– Да… возможно. Лекарь, осмотревший тела ваших родителей после кончины… О, простите, мое милое дитя, что вновь причиняю вам боль, – аббат поспешил извиниться, видя, что глаза девушки опять наполняются слезами. – Но вы сами захотели знать…
– Продолжайте, аббат Шириз, прошу вас, – смахнув с ресниц предательски набежавшую слезу, попросила Габриэлла.
– Хорошо, дитя мое. Но только потому, что вы меня об этом просите… Их отравили. Яд был настолько сильным, что шансов спастись у герцога и герцогини не было. Но я склоняюсь больше к другой версии.
– О чем вы? Я не понимаю.
– Колдовство, магия, чародейство… Да, да, не удивляйтесь. Уверен, что здесь не обошлось без вмешательства Дьявола. Кто-то продал ему свою душу, действуя по дьявольскому наущению!
– Не может быть! – вскричала девушка. – В замке живут только проверенные временем люди. Они преданы моему отцу и всей нашей семье.
– Дьявол хитер, дитя мое. Он способен на самые коварные уловки.
– Я вам не верю! – гневно сверкнув глазами, ответила Габриэлла.
– А как вы объясните тот факт, что после случившегося несчастья ни прислужники, ни сенешаль, ни стольник не смогли найти ни кувшина, из которого наливали вино вашим родителям, ни кубков, из которых они пили?
– Так, значит, именно из-за этих необоснованных догадок вы без моего ведома вызвали в замок инквизитора? – глядя в глаза аббату Ширизу, спросила Габриэлла.
От неожиданности аббат побледнел. Маленькие крысиные глазки забегали по сторонам, а голос предательски задрожал, выдавая его волнение.
– Я…я…я только хотел узнать истину и сурово покарать виновного, не более.
– Или пустить нас по ложному следу, подослав мнимых свидетелей, и оградить себя таким образом от подозрений? Ведь это вы весь вечер сидели рядом с моим отцом.
– Дочь моя! – вскричал аббат Шириз, мгновенно побагровев. – Что вы такое говорите! Ваш рассудок помутился! Как вы смеете обвинять меня, служителя Господа, в подобной гнусности? Клянусь Святым Крестом, за такие слова вас могут обвинить в ереси и, в лучшем случае, отлучить от Церкви, а в худшем – отправить на костер! Опомнитесь!
– Можете делать, что хотите. Но в этом замке никто не пострадает, если его вина не будет доказана. По таким принципам жил мой отец, и по таким же собираемся жить и мы с сестрой.