Марина Ли – Хозяйка Мерцающего замка (страница 64)

– Уверяю, это только звучит дико, на самом деле мы очень симпатичные…

И черт возьми! Окажись на моем месте любой землянин – из тех, чьи дедушки имели за плечами советское детство, – он бы не смог удержаться от абсолютно невоспитанного ржания. Потому что не знаю, как там у эльфов, но в моем сознании сочетание эпитетов «дикое, но симпатичное» было напрямую связано с маленьким толстяком с моторчиком по имени Карлсон, который живет на крыше.

Самое ужасное, что они даже не обиделись на мое весьма неуместное веселье. Похлопали длинными-длинными ресницами и печально переглянулись, после чего та, которая еще не успела представиться, обронила:

– Можете называть нас Цинель и Залия. Так будет проще. – А потом повернулась к своей подруге и на эльгено произнесла:

– Милая, все очень печально. Боюсь, мы уже опоздали.

– Нас предупреждали, что это может случиться, Цин, но не стоит опускать руки, – с улыбкой посмотрела на меня и перешла на английский:

– Прошу прощения, подруга переживает, не нанесла ли она вам обиду тем, что предложила называть нас короткими именами – у эльфов это принято лишь между самыми близкими, – но я ответила, что ничего страшного. Мы готовы принять вас в свою семью, хоть сегодня.

Мой эльфийский был ужасен, правда. Я три раза сдавала проклятый зачет, а в итоге профессор мне нарисовал в ведомости унизительное «хорошо», прокомментировав:

– Лишь за прошлые заслуги, Кок. С вашей артикуляцией, вам нужно было в качестве спецсеменара выбрать дранко. Честное слово, у меня уши в трубочку сворачиваются, когда вы насилуете бедный эльгено.

Так что да, произношение у меня было то еще, а вот аудирование я всегда сдавала без проблем. Вот и сейчас перепугалась до чертиков, осознав, что мне врут внаглую, но не растерялась, оперативно взяла себя в руки и решила до времени не выдавать своих знаний.

– Благодарю за оказанное доверие, – ответила по-английски. – У нас короткими именами друг друга называют друзья. Не хотите по достоинству оценить традиции землян?

Эльфийки заулыбались, и я даже почти успела расслабиться, но тут та, которая Цин, сложила губки бантиком и огорошила:

– Светлые боги, я бы с радостью, но вы-то Варенька какое отношение имеете к землянам, чтобы так щедро торговать их традициями? Если мы правильно поняли ваших бабушек, у вас лишь по ошибке все еще нет гражданства в Дранхарре.

От неожиданности я икнула и рассмеялась – а ещё говорят, что эльфы не страдают расстройством психики.

– Бабушки? – проговорила, отсмеявшись. – Не хочу вас расстраивать, но они умерли задолго до моего рождения. Я много раз была на их могилах, а прошлой весной мы с братом помогали маме с папой перенести их останки на семейное кладбище. Туда, где похоронены родители одного из моих дедушек… Вы меня с кем-то перепутали. Мне жаль.

– Это мне жаль, – Цин сложила брови домиком и прижала руки к груди. – Потому что…

– Нет-нет. Погодите. Вы не понимаете. Я договорю. – Мне отчего-то стало страшно, и я заговорила торопливо, сбивчиво, отчаянно боясь, что меня перебьют, а мне обязательно надо было объяснить. – Мы с мамой посадили в изголовье могилы пионы, розовые и белые, потому что одна бабушка любила розовые, а вторая…

– Как звали ваших бабушек? – Цин все же перебила, но ее подруга досадливо цыкнула на нее…

Я выдохнула, повернула кресло так, чтобы можно было смотреть в окно, и ответила:

– Рогнеда и Трианна.

Мне было лет пять или шесть, когда я однажды вошла в кабинет деда Артура и застала его в слезах.

– Деда! Что болит?

Я бросилась к старику со всех ног, вскочила к нему на колени и стала размазывать слезы по родному морщинистому лицу, привычно колючему и невероятно любимому.

– Вот тут болит, Пельмешка, – он прижал мою ладошку к своей груди. – У меня здесь большая дыра, маленький мой человек.

Я тогда жутко перепугалась, чуть дождалась возвращения мамы с работы и, дрожа от страха, потребовала отвезти деда в больницу.

– Пусть заклеят ему его дырку!

– Эту дырку уже ничем не заклеишь, – грустно улыбнулась мама, взяла меня на руки и понесла в детскую. – Но если ты не будешь шалить больше обычного и при этом станешь говорить деду Артуру (деду Шурке тоже можешь, не повредит) о том, как сильно ты его любишь, возможно, эта дырка перестанет болеть. Или он вовсе о ней забудет.

Я смотрела в окно из кабинета Макса и понимала, что не могу рассказать об этом эльфийкам. Это слишком личное. Это как сердце вывернуть наизнанку… Поэтому после короткой паузы я продолжила рассказывать о другом.

– Папа сам сделал такую лавочку деревянную… Сам, понимаете? А он у меня такой безрукий-безрукий и все чинит при помощи супер-клея или скотча… Но лавочку сделал сам. Да. А дед Шурка на ней красивыми буквами вырезал слово «Навсегда». Раньше там была другая скамеечка, с другой надписью. «Единственная». Единственная. Понимаете? И дед Артур, и дед Шурка были довольно молодыми, когда бабушки… когда их жены умерли, но повторно никто из них не женился. Потому что…

Потому что дыра в сердце. Такими вещами не шутят.

– Какое чудовищное лицемерие… – после минутной тишины произнесла вторая эльфийка. Не Цин. Боже, как же ее зовут-то? – Такая неоправданная жесткость. Бедные дети, они ведь даже не знают… – С длинных ресниц сорвалась хрустальная слеза и медленно-медленно поползла вниз по розовой, как попка младенца, щеке. – Обе ваши бабушки живы и в полном здравии. Мы здесь по их поручению.

Абзац. Причем полный. Потому что, как бы дико это ни звучало, но я поверила этим словам сразу же, безоговорочно. Нет, приедь эльфийки в замок неделей… нет, днем ранее, я бы точно вызвала скорую психиатрическую помощь. Ну или просто выставила бы двух нахалок из «Мерцающего» без права на возвращение, но… Но я помнила, что утром Тимур был чем-то озабочен. И обещал о чем-то рассказать. Номером телефона дедов интересовался…

Дыра в сердце? Кажется, я начала понимать деда Артура.

– Вы можете нам не верить, – кисло разрешила мне Цин и потянулась через стол, чтобы погладить меня по руке. Я демонстративно отшатнулась, что, само собой, не вызвало восторга у моей собеседницы. – Я бы на вашем месте точно не верила. И потребовала бы доказательств…

Я-то как раз верила, а на доказательства мне было наплевать, ибо больше всего на свете мне хотелось, чтобы незваные гости убрались восвояси и позволили мне позвонить домой. Без свидетелей. Но Залия – я вдруг ясно вспомнила имя второй гостьи, долгих ей лет жизни, очень долгих и очень несчастливых, – уже достала из кожаного портфеля толстенькую папочку, перетянутую растрепанным шпагатным шнуром, и положила ее на край стола, однако выпускать из рук не спешила.

– Нам бы хотелось, чтобы вы ознакомились с документами не медля и позволили – не сейчас, позже, когда закончите читать, – сделать вам одно предложение.

– Разве что одно, – совершенно недружелюбно согласилась я, и мне позволили открыть папку.

Много фотографий. Дедушки в молодости, маленький папа, мама в смешном подгузнике со слоненком Дамбо. Свадебные фотографии. Молодой дед Артур на мотоцикле, а из-за его спины выглядывает темноволосая голова бабушки Трины…

Дед очень редко соглашался о ней говорить и почти никогда не называл по имени. Говорил просто «она» или «бабушка». Дед Шурка в рассказах о своей жене был еще более немногословен. Но если задуматься, то ни один из них ни разу не произнес слово «смерть».

– Она ушла в другой мир.

– Она покинула меня.

– Надеюсь, где бы она сейчас ни была, ее душа пребывает в покое…

Боже, почему я никогда ранее не задумывалась над тем, что в этих простых и понятных на первый взгляд фразах коварно спрятан скрытый смысл?.. Отложив в сторону последнюю фотографию, я взяла в руки пожелтевший от старости лист бумаги.

Бумажка была на дранко, а этого языка я ни в школе, ни в институте не учила, и эльфийки об этом знали. Я поняла это после того, как Цин произнесла, заметив мое озадаченное выражение лица:

– На второй странице заверенный нотариусом перевод. Это указ его Императорского величества о…

– Спасибо, по-английски я читаю бегло и весьма неплохо говорю.

Боже, как мне хотелось заткнуть фонтан этого безграничного дружелюбия! Бесит. Лица, улыбки… То, что они так много обо мне знают…

Это действительно был указ, в котором жителям Дранхарры запрещалось вступать в брак (по драконьим традициям) с людьми, населяющими Землю. В сексуальную связь с ними вступать Император не запрещал, но заранее оговаривал, что не желает видеть среди своих подданных недоразвитых ублю… то есть, я хотела сказать, лишенных магии полукровок…

Смешно. Дранхарра была едва ли не единственным государством из ныне существующих с так называемым домостроевским матриархатом. И между тем, во главе ее все же стоял Император. На шахматной доске власти эта фигура не имела никакого веса, разве что выглядела очень ярко и красиво, а если копнуть глубже, то сама по себе ничего не представляла. Император не принимал решений, это была обязанность Совета, во главе которого восседала Императрица, не судил, не казнил, не миловал, не одаривал приближенных титулами и землями… И вообще был фигурой номинальной… Поэтому было даже как-то смешно читать указ за его именем… Но я отчего-то не смеялась.

Эльфийки же смотрели на меня выжидающе и не сумели скрыть расстройства, когда я не отреагировала на эту бумажонку должным образом, просто отложив ее в сторону. Даже обидно. Они и правда надеялись, что я посчитаю вот это вот достойным оправданием?