Марина Ли – Хозяйка Мерцающего замка (страница 55)

Ритмичные толчки. Рваное дыхание. Нахмуренные брови. Сосредоточенное лицо. Капелька пота, скользящая по крепкой шее…

– Такой… красивый! – выдавила отрывочно, на пределе сил, сквозь зубы. И Тимур сдавленно зарычал в ответ, да боли сжимая пальцы на моих бёдрах, вбиваясь в меня отчаянно, яростно, до всхлипывающих стонов, до изогнутого в дугу позвоночника, до мучительно-сладких спазмов, до искр, до фейерверка перед глазами.

До яркого, ослепительного фейерверка, взорвавшего мой мир и меня вместе с ним.

– Моя.

Экстаз ещё бродил по моей крови пузырьками шампанского, щекотал нервные окончания и не позволял выровняться дыханию, а мозг уже включился и обречённо ждал отрезвления и неизменно последующего за ним стыда и страха. Однако оно всё не наступало, и не наступало, и не наступало… А между тем дыхание выровнялось, и сердце перестало колотиться, как ненормальное, и глаза заметили, что предрассветные сумерки всё больше и больше уступают место неотвратимо наступающему дню. За окном запели ранние пташки, кто-то проскрипел шинами по гравию, скорее всего, садовник Миша, гроза всех гусениц и убийца сорняков. А затем, совершенно неожиданно, крикливо и вызывающе пропел петух.

– Коко-роко! – хрипя изо всех сил, сообщил он, и в этот миг Тимур поднял голову, улыбнулся мне ласково и нежно и, заломив бровь, сонно пробормотал:

– Петух-то в «Мерцающем» откуда? Птичник ты мне, вроде, не показывала. Я бы запомнил.

– Миша держит нескольких птиц. Декоративных. Пушистых таких, маленьких. Знаешь? – обсуждать случившееся отчаянно не хотелось, поэтому я ухватилась за первую попавшуюся возможность. – Петуха зовут Японец, а курочек…

Жалящий поцелуй в шею заставил меня захлебнуться воздухом и… и, да. Прекратить нести чушь.

– Кострик, нам многое надо обсудить.

– Вот уж нет! – На этот раз укус он даже не попытался замаскировать лаской, а откровенно прихватил зубами кожу на шее. – Чтоб я больше никаких Костриков не слышал! Варька, мне всегда нравилось, как ты произносишь моё имя.

Перекатился на бок, устраивая мою голову у себя на плече, и блаженно выдохнул.

Ладно.

– Это не меняет того факта, что нас ждёт разговор.

Какая-то маленькая птичка или большая ночная бабочка несколько раз ударилась о стекло балконной двери, и я порадовалась, что уходя к Шиме, оставила шторы опущенными. Теперь, благодаря этому, можно было немного продлить неотвратимое наступление дня. Позволить себе забыться в жарких драконьих объятиях.

– Подождёт, – в унисон моим мыслям пробормотал Тимур и мягко поцеловал. – Ну их всех… Хочу ещё.

А и правда! Ну их в пень, все эти серьёзные разговоры. Успеется. Потому что я тоже хочу. Я – земля в конце засушливого лета. Я река, умирающая без дождей. Я пустыня, иссушенная ветрами одиночества и отчаянно мечтающая о любви. Пусть даже о такой, которая может закончиться с восходом солнца и наступлением дня. Я исстрадалась, измучилась, извелась вся без… Не хочу думать о том, что будет утром. Прямо сейчас хочу любви…

А Кострик шептал, дьявольски искушая:

– Я дам… Всё, что попросишь, сердце моё. Любовь, секс, жизнь… Хочешь мою жизнь, Варежка?

– Тебя хочу, – безвольно хныкала я, и за правильный ответ меня поощряли очередной бессовестной лаской или ещё одним вышибающим дух поцелуем.

А потом всё-таки рассвело. И прятаться от очевидности совершённого стало просто невозможно. Но как же мне этого хотелось! Как мечталось остановить время, хотя бы на миг, а лучше на бесконечность, но тут снова раздался стук в двери, и на этот раз это не была бабочка, ударившаяся о стекло. На этот раз это был кто-то большой и сильный. И этот кто-то стоял посреди коридора «Мерцающего Замка».

– Я открою, – подорвался с кровати Тимур ещё до того, как я успела что-то возразить или предпринять. Слетел с постели и в чём мать родила пошёл открывать моим – МОИМ, чёрт возьми! – гостям.

– Стоять! – зашипела я ему в спину – спину голую и, блин, невероятно возбуждающую даже после всего того, что между нами уже было, – но дракон лишь ухмыльнулся криво через плечо и скрылся в гостиной. Конечно же, я метнулась следом. Но пока в простыню заворачивалась – я драконьей беспардонностью не обладала, увы, – пока путалась в ногах, страшное уже свершилось. А именно: Кострик, бессовестная зараза и свинья, распахнул настежь двери и, широко осклабившись (я со спины смотрела, но видела, как в радостной улыбке шевельнулись его уши), поздоровался:

– Привет! А ты какими судьбами?

– Э… – даже по короткому «э» я смогла опознать Шиму и от чувства безысходности закрыла лицо руками. – А Варя дома?

Нет, ты это серьёзно? Варя дома? Можно было спросить что-то… как-то…

– Дома, но сейчас подойти не может, – и снова шевельнул ушами (я сквозь пальцы подсматривала). Сволочь драконистая. – А ты чего хотел?

– В общем-то, ничего. Она просто забыла у меня. Вот. Тапочки и халатик…

«Пеньюар», – мысленно исправила я и прикрыла глаза. Всё. Трындец мне. Шима, конечно, могила, но, к моему глубочайшему сожалению, очень неглубокая. Поэтому уже завтра весь замок будет шептаться о том, что у управляющей роман с владельцем…

Нет в жизни счастья.

– Халатик? – задумчиво протянул Кострик и через плечо бросил на меня короткий взгляд. – Халатик – это как раз то, чего нам прямо сейчас отчаянно не хватает.

Выхватил у Шимы мои вещи и дверь захлопнул, прежде чем подойти ко мне с нечитаемым выражением на лице. Лохматый, небритый и основательно помятый, он между тем так ярко сиял, так откровенно излучал незамутненное счастье, что у меня заболело в груди.

– Ну? И зачем тебе надо было это делать? – спросила ворчливо, борясь с желанием обвить руками крепкую шею или потереться щекой о грудь. Или ключицу лизнуть.

– О чём ты? – Улыбнулся невинной улыбкой младенца и провёл кончиком языка по нижней губе, а я дрожащими руками нарисовала в воздухе абстрактную фигуру и буркнула, попятившись за спинку кресла:

– Об этом… И не делай вид, что не понимаешь. Обязательно надо было выходить голым? – я скривилась, понимая, что даже если бы он вышел облачённым в броню средневекового рыцаря, сплетни всё равно разлетелись бы по отелю со скоростью звука. –  С тем же успехом ты мог сделать объявление по радио или с Северной башни прокричать, что мы переспали.

– Не соблазняй меня без нужды. – Дракон нахально ухмыльнулся, демонстрируя полное отсутствие совести и стыда, и многозначительно посмотрел на мои вещи, переданные Шимой. Вот пусть только попробует выставить мне претензии! Вздёрнула нос и потуже стянула на груди концы простыни.  – Я и без того держусь с трудом.

Мой взгляд непроизвольно сполз с лица Тимура на шею, обнажённую грудь и ещё ниже… И я, почувствовав, как к щекам приливает тепло, запоздало отвернулась. Хоть бы прикрылся, охальник! Я на это дело даже готова пожертвовать собственный пеньюар.

Хмыкнула и, чтобы не думать о том, как бы Тимур смотрелся в моем «халатике», с заинтересованным видом посмотрела в окно… Эх, вот было бы здорово, если бы сейчас случился какой-нибудь катаклизм и не дал нам возможности поговорить по душам…

Увы, но сегодня боги были глухи к моим мольбам. Солнце светило ярко, лёгкий ветерок едва шевелил листья герани, что буйно цвела в горшках на террасе, и даже ранние пташки не торопились мельтешить за стеклом, чтобы я ненароком не переключила на них своё внимание, забыв о мужчине за спиной.

Как же… Забудешь его! Если бы это было возможно сделать, я бы не мучилась целых пять лет.

– Варя?

Я не услышала шагов, поэтому вздрогнула, когда Тимур погладил моё плечо кончиками пальцев. Вот ведь засада! И понимаю, что взрослый человек, что всё произошло по взаимному согласию и к обоюдному удовольствию, а всё равно смущаюсь и готова сгореть со стыда.

– Не надейся услышать от меня какие-то оправдания! – заявила, передёргивая плечами. Щекотно.

– Разве я о чём-то спрашивал? – дракон заменил пальцы губами, и я безвольно прикрыла глаза. – Точно не о том, что делал твой… хм, халатик и твои тапочки у Шимона в комнате.

Знаю, что глупо и нелогично, но мне после его слов так обидно стало! Всё-таки женщины самые нелогичные существа во Вселенной: сначала я едва не полезла в бутылку из-за возможных вопросов, а теперь с трудом сдерживаю слёзы, потому что их не последовало.

– Настолько уверен, что между нами ничего нет? – сама не понимая зачем, ляпнула я.

Развернул меня к себе лицом и пальцем приподнял подбородок, награждая насмешливой улыбкой.

– Или это, или у Шимона напрочь отсутствует чувство самосохранения, – рыкнул мне в губы. – И мозг. Потому что если бы между вами было хоть что-то… хотя бы намёк на что-то, он бы точно не хлопал в удивлении глазами, а вместо того, чтоб вручить мне твои вещи, попытался бы мне морду лица подправить… Я бы точно попытался, – зашипел, как угли, на которые брызнули водой. – И даже более того.

Меня, к собственному стыду, безмерно порадовали слова Тимура. Всё-таки я непроходимая тупица и учусь на чём угодно, но только не на собственных ошибках… От воспоминаний о том, как я эти самые ошибки сегодня совершала, в груди разлилась томная, сладкая нега.

А бежать некуда. Везде дракон. В замке, в жизни, в душе и в сердце. Что я творю?

– Дай сюда! – Чтобы хоть что-то сделать, чтобы хоть как-то отгородиться от Тимура, которого с каждой и каждой секундой становилось всё больше, вырвала пеньюар у него из рук, хотя видят боги, ему он был нужнее. Нету же сил никаких смотреть на его обнажённое возбуждение! И не смотреть тоже нету. Отвела глаза от греха подальше и раздражённо просунула руки в рукава, позволив в процессе простыне соскользнуть на пол. Уверен он. Пусть катится со своей уверенностью и со своим… всем!