Марина Ли – 3:0 в пользу Шапочки (страница 37)

Виталик снова замолчал, глянул на часы, неспешно достал из кармана упаковку жевательных резинок, и забросил в рот пару подушечек.

– Пока его убивали, я нашёл подходящее дерево и залез наверх… Они окружили меня, на закате. Дюжина матёрых хищников. Ужасных и прекрасных одновременно. Я думал, что ничего красивее в своей жизни не видел, пока один из них не подошёл к дереву, чтобы опереться передними лапами о ствол. Миг – и на месте волка стоит человек. Мужчина. Обнажённый. Бронзовое от загара мускулистое тело, сильные руки, накачанные ноги, а в глазах пляшет падающее за горизонт солнце… И сердце моё болезненно сжалось, встречая большое, сильное, настоящее чувство.

Я с трудом держала лицо. Слушать Виталика говорил таким высокопарным слогом, что у меня зубы разболелись. И не потому, что один мужчина без стыда и стеснения признавался в любви к другому. Просто это было безумие. Оборотни, загоняющие людей, как дичь. Дичь, влюблённая в своего охотника.

Ну и ещё было стыдно. Как я могла подумать, что люблю его. Как мне могла нравится эта манера говорить? Этот тон, этот пафос, скорее свойственный малолетней девчонке, только вчера научившейся рифмовать слова «любовь» и «кровь». Но точно не мужчине. И эти кучеряшки. Почему раньше я не замечала, что они искусственные?

– Я спустился с дерева в тот же миг и встал перед моим единственным на веки вечные хозяином на колени. Склонил голову и принёс клятву верности. И он не позволил меня убить. А когда я начал привозить им сочную дичь, даже пообещал, что однажды, если я буду хорошо себя вести, сделает меня оборотнем.

Если шаманы и ведьмаки нарушают закон, что хоть и редко, но бывает, их не рискуют изгонять, а убивают сразу. Так что среди изгнанников их не могло быть, но Виталик об этом, конечно, не знает…

– Он рассказал тебе о том, как это происходит? – из чистого любопытства и не особо надеясь на ответ, спросила я. Но Виталик неожиданно ответил:

– Известно как. Через укус. Когда слюна оборотня попадёт в мою кровь, я переживу второе рождение, обрету животную ипостась и бессмертие.

Боже. Он ещё глупее, чем мне показалось. Как можно верить в подобную чушь?

– Оборотни не бессмертны, – зачем-то сообщила я. – Мы сильнее, выносливее и живём значительно дольше людей. Но мы, как и всё живое на этой планете, умираем, когда приходит наш час.

Он зыркнул на меня из-под бровей и, бросив коротких взгляд на запястье, обвитое кожаным браслетом часов, обронил:

– Враньё тебе не поможет. Я знаю правду.

Снаружи по-прежнему не доносилось никаких посторонних звуков: отдалённый шум колёс, птичий гомон, звуки мышиной возни. Но Виталик то и дело проверял, который час, значит, кого-то ждал. И когда этот кто-то приедет, я… Мне это точно не понравится.

– Виталь, а можно вопрос? – Он поднял на меня взгляд. – Я-то в чём перед тобой провинилась?

***

Стремительно поднявшись, парень сжал кулаки и рванул ко мне, но в последний момент остановился. Испугался подходить близко, но смотрел при этом с такой лютой ненавистью и с таким ярым отвращением, что мне стало дурно. Это же насколько надо было быть глупой и слепой, чтобы считать этого неадекватного типа милым и понимающим.

Впрочем, надо признать, он отлично притворялся.

– Тем, что попалась мне на глаза в этом своём правильном платьице а-ля девочка пай. Ты в зеркало на себя смотрела хоть раз? Да у тебя же неоновыми буквами на лбу написано: я девственница, берите меня и лапшу на уши вешайте! Как уж тут было мимо пройти?

Виталик схватился за голову и взвыл, как полоумный.

– Проклятье! Да будь на твоём месте кто угодно другой, ничего бы не случилось. Я не предал бы доверие хозяина, и сейчас мы бы уже были вместе.

Метнулся к двери, выскочил на улицу, послышался звук глухого удара. Наверное, Виталик что-то пнул ногой, догадалась я.

Минуту спустя парень вернулся. Снова приблизился ко мне.

– Сначала я просто хотел тебя убить, – с пугающей прямотой признался он. – Подкараулить вечерком и придушить. Или утопить. Вспороть тебе брюхо и выпустить кишки, чтобы ты руками их пыталась запихнуть обратно и понимала, что подыхаешь. Как я подыхаю от одной мысли, что мне никогда уже не быть с ним.

Он снова посмотрел на часы. Почесал открытой ладонью висок.

– Но он позвонил. Сам позвонил мне. Сказал, что раз я обосрался, то должен за собой убрать. Велел ехать в Новоозёрск и ждать дальнейших указаний.

Стоять на одном местеВиталик не мог и принялся накручивать круги по небольшому пространству будки, старательно огибая меня по дуге. При этом он продолжал бормотать, то и дело соскакивая на невнятные ругательства. И в какой-то момент я поняла, что говорит он не столько для меня, сколько из желания выговориться.

– Сидел в какой-то гостинице два дня. Нос из номера высунуть боялся. Всё ждал, ждал, ждал… Проклятье! Нет ничего хуже ожидания, веришь? Когда сидишь в четырёх стенах и не знаешь, чего больше хочешь, чтобы хозяин наконец пришёл… или чтобы не приходил вовсе. Боялся ли я, что меня накажут? Да охренеть как! Они же из-за меня там оказались, по моей наводке, а я… Как доказать, что я не виноват? Что девка сама. Сама! Я ведь и не думал от них на самом деле бежать. Куда? От них разве убежишь? Не-ет… Я думал, игра такая. Подыграю. А когда они на нас выйдут… Да. Скажу вот так. Он послушает, он обязательно послушает и поверит. Не может не поверить. Я же, я ведь… Я всё для него. Всё!

Виталик вдруг замер. Снова вцепился в свои волосы и так сильно прикусил губу, что я заметила побежавшую по подбородку струйку крови. Именно в этот момент, наверное, мне стало впервые по-настоящему страшно. То есть не то чтобы я не была напугана раньше, но вот сейчас прямо-таки заледенела от ужаса, осознав, что парень, в которого я когда-то ыбла влюблена, действительно сошёл с ума…

– Два дня я сидел в номере. А потом он пришёл. Здравствуй, говорит, голуба, давно не виделись. И ухмыльнулся, главное, так паскудно… А я эту его ухмылку до звёзд перед глазами ненавидел. Голубу эту поганую. Намёки эти вечные. И главное, чем он лучше-то? Почему его хозяин держит так близко к себе, а мне в Новоозёрск переезжать запретил… Запретил… Нельзя, нельзя так говорить! Хозяину лучше знать, кого приближать, а кого… Да и там от меня больше пользы. Из местных туристов дёргать нельзя уже было. Внимание властей привлечём, полицию нагонят, или того хуже – армию. И если ментов купить можно, то с солдатиками как совладать? Поставят под каждой сосной по срочнику – и пиши пропало… Нет. Про него нельзя хозяину говорить. Пропал и пропал. А даже если и найдут, то кто докажет, что это я его? Скажу, не приходил. Не видел. А что в реке тело, так мало ли… На него полгорода охотилось, почему сразу я?..

Я слушала этот полубред и боялась дышать. Хотелось раствориться в сумраке сарайчика, слиться со стеной, чтобы этот псих про меня не вспомнил. Потому что бред бредом, но я смогла понять, кто именно приходил к Виталику в отель. И почему ни Серго, ни его товарищи так и не смогли отыскать следов вертолётчика Германа…

– Может быть он вообще сам. Со страху удавился… утопился… А нечего было врать, что хозяин меня решил на той охоте в расчёт пустить! Хозяин бы так со мной не поступил! Он меня ценит! Я ему девок разных, много… И неправда, что меня подозревать начали. Не начали. А что в полицию вызывали, так это совсем по другому делу, это вовсе не… Как же запуталось всё! Как же запуталось! За что мне это? Я ведь о многом не просил, не хотел ничего такого. Только любви. Только любви. Любви каждая тварь божья хочет. Чем я хуже? Хозяин поймёт. Должен понять. Он придёт сюда, и я всё ему объясню. Скажу, что это не я виноват вовсе, а она. С самого начала во всём виновата она… Эх! Надо было не бежать тогда с ней, а палкой по голове ещё на той полянке вломить… И не нужно врать, что они и меня бы! Не нужно! Меня хозяин ценит. Я для него всё. Я ему… Он приедет. Он скоро приедет и всё поймёт. И простит. Он должен меня простить. Должен.

Виталик внезапно рухнул на колени и, обхватив голову руками, разрыдался. Громко, надрывно. В другой ситуации я бы даже смогла его пожалеть, но сейчас не испытывала ничего кроме дикой смеси страха и отвращения.

Поджав ноги и стараясь дышать через раз, я сидела у своей стены, не сводя взгляда с рыдающего парня, и так увлеклась своими мыслями, что совершенно не услышала посторонних шагов. Поэтому появление того, кого с таким отчаянием ждал мой бывший, стало для меня неожиданностью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Совершенно бесшумно, словно тень, он возник на пороге и обвёл помещение настороженным взглядом.

Это был молодой совсем оборотень, точно моложе меня. Среднего роста, худой, я бы даже сказала тощий. Левая рука у него была переломана и искривлена, словно птичья лапка, на щеке старый рваный шрам. Неопрятная чёлка падала на глаза, но я всё равно успела заметить хищное пламя в его взгляде и передёрнула плечами.

– Где Герман?

– Хозяин! – просипел Виталик и, не вставая, на четвереньках пополз к оборотню. – Я тут вам…

– Кто это? – перебил оборотень, нетерпеливо махнул в маю сторону своей ужасной лапкой. – Какого дьявола ты…

И вдруг осёкся, глаза его расширились, жёлтую радужку почти полностью закрыл пульсирующий чёрный зрачок.