Марина Леванова – Попаданка, которая гуляет сама по себе (страница 5)

– Ну так вот, раз у меня сегодня получилось подпалить щепу, – Таня остановилась и заглянула в тёмные глаза орчанки, – значит, это тело обладает магическими способностями, и мне только нужно научиться ими управлять.

– Ну, во-первых, ты не подпалила, а развеяла щепу и два стола в придачу; во-вторых, как ты научишься управлять этими способностями, если сама мне вечером сказала, что не можешь прочитать ни одного слова, написанного в конспектах твоей предшественницы. Но при этом, заметь, прекрасно изъясняешься на этом языке. – Теперь пришло время удивляться Татьяне. Девушка стояла с открытым ртом. Дранкива с надеждой в голосе поинтересовалась: – А в-третьих, послушай, до утра это никак не может подождать?

– Нет, не может, – отвлекаясь от нелёгких дум, твёрдо произнесла Татьяна. – Мне срочно нужно с тобой поговорить. – Помолчала, кивая каким-то своим мыслям. – А вот насчёт того, что я изъясняюсь на вашем языке и даже не заметила этого, у меня только одно объяснение: это вышло совершенно случайно, как с поджиганием.

Тёмный взгляд орчанки тем временем внимательно изучал её лицо, отмечая листву, застрявшую в волосах девушки, царапины, сплошь покрывавшие лицо и шею. Перевела взгляд на босые ноги и тихо спросила:

– И вообще, откуда ты в таком виде?

– Я каким-то образом оказалась на крыше, а когда начала оттуда спускаться, сорвалась. Хорошо, рядом со зданием было дерево, ветки погасили скорость падения и только благодаря этому я не разбилась. А, да, я ещё на патрульных нарвалась, и меня записали как нарушительницу режима.

– А вот это плохо. – Дранкива, выглянув в тёмный коридор, закрыла дверь. – Готовься наутро к очередному посещению кабинета ректора. Только я тебя попрошу, не ори ты больше так. Ведь никто ничего не может понять. Такое поведение для той Тании, которую мы все знали, совершенно не свойственно.

– Значит, ты мне всё же веришь?

– Я тебе расскажу, во что я верю. – Дранкива не спешила отходить от дверей. – Я верю в то, что видят мои глаза. А они мне говорят, что девушка, которая передо мной, лишь внешне похожа на Танию Чауррь. Вот только я никак не могу разобраться, что это – правда или ложь.

– Истинная правда. – Татьяна готова была расцеловать орчанку. Снова потёрла босой стопой об ногу и скривила губы: – Холодно.

– Забирайся на кровать, но прежде возьми вон в той куче любую шкуру, обмотаешь ей ноги, сразу согреешься. – Прошла к столу и зажгла светильник. – И давай уже рассказывай, о чём ты хотела со мной поговорить, наверняка не только о том, что обладаешь способностями. – Обернулась и обомлела.

Тания стояла к ней спиной и возилась со шкурами. На ночной рубахе в области ягодиц был оторван клок ткани. Он несчастным лоскутом свисал вниз, открывая все прелести хозяйки.

– М-м-м. Скажи, когда ты патрульных встретила, была именно так одета?

– Да. – Таня выудила шкуру какого-то зверя, оглянулась, но, заметив выражение лица орчанки, подозрительно прищурилась: – А что?

– Твоя ночная рубаха разорвана, – Дранкива кивком головы указала куда-то вниз.

Таня выронила шкуру из рук, дёрнула рубашку сначала в одну сторону, затем в другую, и зависла, обнаружив огромную дырень. «Какой кошмар! Они видели мою…»

– Подожди. – Дранкива подошла к сундуку и принялась копаться в нём. На свет появилось нечто, сшитое из шкур. – Моя ночная рубаха тебе будет велика, а вот это платье, которое я носила, когда была поменьше, думаю, будет тебе в пору.

Татьяна подошла ближе и с любопытством заглянула в сундук.

– А каких-нибудь штанов у тебя там не найдётся? – поинтересовалась она, с тоской вспоминая о своей повседневной одежде – джинсах и футболке.

– В моих штанах ты подавно утонешь, – коротко бросила Дранкива, подавая ей платье. – На вот, переоденься.

– Полцарства за трусы! – Таня принялась крутить в руках странное одеяние, пытаясь понять, как его надеть. Наконец её глаза загорелись торжеством: – Ха! Не такое ещё видали. – Скинула порванную рубаху, стыдливо отворачиваясь от пристального взгляда орчанки. Дранкива почему-то рухнула на сундук, который только что закрыла, и сидела с открытым ртом.

– Что ты с собой сделала? – с ужасом в голосе спросила она, не отводя осуждающего взгляда от Тани.

– Что я сделала? – Та проследила за её взглядом: – А, это?.. – Опустила подол и махнула рукой: – Подстриглась. – У Дранкивы было такое выражение лица, что Таня испугалась. – Послушай, я понимаю, как это смотрится со стороны – будто меня моль побила, но убрать растительность обычными ножницами очень сложно, поэтому ты видишь то, что видишь. Вот только сзади я не смогла дотянуться. Побоялась покалечить себя. Было бы зеркало – другой разговор. – Засмеялась: – Кстати, там такой знатный пук шерсти получился. У вас тут никто носки не вяжет?

Орчанка так на неё зыркнула, что у Тани сразу отпало желание смеяться.

– Ну что не так-то?

– А то… – Дранкива подошла к Тане и поправила на спине крест-накрест лежащие кожаные лямки платья. – Как ты завтра пойдёшь на занятия в таком виде? У тебя, помимо естествознания и трансфигурации, будет физподготовка, а это два объединённых класса.

– Слушай, а мне все эти предметы знакомы, – Таня улыбнулась, пропуская мимо ушей специально выделенное два объединённых класса. – Более того, две из этих дисциплин изучают и у нас.

– Это какие же?

– Физкультура и естествознание. Физкультура – это понятное дело: прыгай, бегай, подтягивайся, отжимайся, участвуй в дурацких эстафетах. Ну, а естествознание, – сделала умное лицо, – это совокупность знаний о природных объектах, явлениях и процессах. Но я также знаю, что значит и трансфигурация, этот предмет изучали в Хогвартсе. – Улыбнулась: – Это дисциплина, изучающая магические способы превращения предметов – неживые в живые и наоборот. – Но чем она дальше говорила, тем сильнее портилось настроение. Пришло вдруг осознание, что в этом мире все эти названия могут иметь совсем другое значение. – Дранкива, кажется, я не переживу завтрашний день.

– Переживёшь. Вот только я хочу тебя предупредить. – Дранкива сочувственно взирала на девушку в орочьем детском платье. – Физподготовке здесь уделяют особое внимание: не только, как ты сказала, «прыгай, бегай, отжимайся». Раз в месяц мы проводим внутренние соревнования, чтобы выявить лучших на курсе. И раз в полгода или к нам приезжают из других академий, или мы куда-нибудь едем – это зависит от жеребьёвки. Вот скажи, какими ты обладаешь достоинствами, чтобы можно было заявить их на физподготовке?

– Да при чём здесь физподготовка? Чтобы выжить в этом мире, мне срочно нужно учить вашу письменность. Я не могу прочитать ни одного заклинания. Мне нужна будет здешняя азбука, а ты просто будешь подсказывать, как произносить ту или иную букву.

– Это чего такое?

– Ну, там где буква и предмет нарисован рядом с ней, чтобы было понятнее. Например, буква «А» – арбуз, буква «Б» – барабан или баран, не могу точно вспомнить сейчас.

Дранкива опустилась на стул и как-то странно смотрела на неё.

– Ты поможешь мне?

– Нет. В этом я тебе точно не помощница. И кстати, нет у нас никакой азбУки. – Орчанка неправильно поставила ударение в слове «азбука». – Но я, кажется, понимаю, о чём ты говоришь. Есть у нас такой фолиант, в котором собраны образцы письменности всех рас, населяющих мир Лотарии. – Татьяна отметила себе на будущее ещё один пункт к списку, который с каждым днём только расширялся: изучить историю этого мира и населяющих его народов. – Но вот что я думаю: чтобы выжить в этом мире, тебе нужно не письменность зубрить, а обладать чем-то ещё. Вот расскажи мне, что ты умеешь? Какие у тебя достоинства?

– Ну-у-у, – протянула Татьяна, немного сомневаясь в том, что правильно поняла вопрос. – Я хорошо рисую, хотела поступать в художественную школу. У меня феноменальная память на лица и местность. – Посмотрела на орчанку, та скептически скривила губы. – Не, не то? Тогда, может, это? Я довольно долго занималась художественной гимнастикой. – Дранкива удручённо подпёрла подбородок рукой. – Я мастерски выполняю упражнение с лентой, при этом владею одинаково хорошо обеими руками.

– Зачем нужно было изучать столько бесполезных вещей? – в голосе орчанки прозвучало осуждение. Она в недоумении приподняла брови: – Куда смотрели твои родители?

– А у меня не было родителей. Я выросла в детдоме. И изучала то, что мне нравилось. Была прилежна, училась хорошо, и все мои помыслы были направлены на то, чтобы добиться успеха, вырваться из той жизни, какой жила. – Поняла, что уж слишком много пафоса в её речах и развела руками: – А посмотри, куда меня всё это привело? Если бы я знала, что попаду сюда, я бы, конечно, лучше изучала искусство сражения топором, дубиной, палицей. Или там какую-нибудь джиу-джитсу освоила в совершенстве, или ещё чего-нибудь…

Дранкива оживилась, подскочила со стула и метнулась к своему топору, любовно пристроенному возле окна в углу.

– Я могу тебя научить сражаться топором, – её глаза загорелись азартом. – Ты станешь лучшей воительницей в академии.

– Боюсь, я даже поднять его не смогу.

– А мы для тебя сделаем два маленьких, под стать твоему росту и силе; ты же сама сказала, что владеешь в равной степени обеими руками, а это такая редкость.

– Нет, спасибо, – махнула рукой Таня и полезла на кровать.