Марина Лаврук – Младший сын. История зимы, что окрасила снег алым (страница 15)

Он вышел из зала, направившись в другой конец коридора в комнату его жены.

В клане Маруяма испокон веков придавали огромное значения родам, рождение ребенка было одним из главнейших событий в жизни последователей. Если у главы первой рождалась дочь, его авторитет значительно падал в глазах окружающей знати и воинов, это означало лишь то, что нынешний глава слишком мягок, не постоянен и капризен. Именно из-за этих пересудов Мудзану пришлось на долгие годы запереть свою личность глубоко под невозмутимое лицо и алкогольную отдушку, приобрести славу кровавого и хладнокровного главы, все это все ровно не давало результатов. Обвинить первую жену в измене в итоге оказалось проще, хотя сходство между отцом и дочерью было крайне сложно отрицать, люди боялись его и поэтому приняли ложь за правду, после того как жена была казнена, люди откинули любые сомнения и стали ждать нового наследника, никто не сомневался в том, что теперь это будет мальчик.

Лицо Мудзана черной пеленой нависло над кроватью, глаза застыли, а пальцы на ладонях слегка подрагивали. Он смотрел на лицо своей жены, оно было переполнено ужасом, в глазах виднелись слезы, но сил почти не осталось. Роды выдались тяжелыми и продлились около 15 часов.

— Давай его убьем, — тихо прошептала Луна и скривилась в улыбке, которую едва ли можно было назвать материнской и ласковой.

Глядя на милого и крошечного мальчугана, завернутого в свои первые одеяния, темно синюю пеленку с орнаментом и гарпией на спине. Малыш не кричал, а мирно лежал слегка, кривя личико, словно атмосфера вокруг его уже раздражает.

Все было бы замечательно если бы не одно «но» — рядом лежал еще один такой же, Мудзан надеялся, что в глазах двоится от алкоголя, но все вокруг видели тоже самое — близнецы.

Рождение первой девочки, конечно сулило плохую репутацию главе, но с этим можно было справиться, долго выстраивая свои авторитет и доказывая, что природа допустила ошибку, но близнецы. Это означало буквально проклятье рода, одна душа расколотая на два тела. Неполноценная, каждому по половине. Добро и зло разделятся в этих детях и младший непременно принесет несчастье дому, в котором родился.

Зло во плоти, разрушитель и просто хаос — сейчас лежал в синей пеленке, которую перевязали красной лентой, чтобы различить малышей, сопел и даже не кривился в отличие от своего старшего брата. Глазки были открыты и не нужно было даже долго смотреть, чтобы заметить, схожесть на мать, пусть зрачки еще были покрыты младенческой пеленой, да и густых ресниц еще не было, но глядя на него внутри Мудзана расцветала непрерываемая нежность.

Луна по-прежнему смотрела на мужа, зная, как он поступил с прежней женой, она лишь ждала приговора. Был бы у нее нож в руках она бы непременно избавилась от этого младенца, все чего она сейчас хотела это лишь защитить себя. Высокий, крупный по телосложению мужчина, с черными как смола волосами, зажатыми в тугой пучок, но заметно растрепавшимися, смотрел на нее. Его глаза, такие люди часто сравнивают с лезвием смотрели на нее, заставлял дрожать ее от страха, все дело было в черном беспросветном цвете, которым они обладали, муж всегда смотрел словно видел самую душу.

Тишина длилась бесконечно, пока Луна отсчитывала последние минуты своей жизни, Мудзан с любопытством разглядывал детей. Крошечные, как капустники, старший явно вырастет могущественным, такую гримасу корчит, словно уже готов строить своего отца. Младший будет женским обольстителем, ну кто не купится на такой нежный и лукавый взгляд? Возможно природа не ошиблась, возможно Мудзан и правда слишком мягкий? Он всей душой обожает свою дочь и не сомневается в том, что она его кровь, готов подарить ей все на этом свете. Сейчас смотрит на того, кто вероятно разрушит его жизнь, но испытывает лишь безмерную нежность.

Внешне никакие эмоции не отразились на его лице, он продолжил надменно смотреть на детей, после лишь неуклюже ткнул пальцем в щеку младшему и тихо прошептал:

— Луна, спасибо… Тебе нужно отдохнуть, позаботьтесь о ней и детях хорошенько, нужно выбрать им имена, — поцеловав влажный от волнения и усталости лоб жены, он мягко улыбнулся, так, чтобы видела только она и уже собрался выходить.

В глазах Луны эта улыбка выглядела не иначе как приговор, он точно идет сообщать заклинателям, что его жена скончалась при родах. Он просто не хочет ее пугать.

— Муж мой, дорогой, пожалуйста, давай пока не поздно все исправим, я не виновата! — почти перейдя на истерический крик и схватив мужа за край рукава начала молить. Были бы силы, она бы зарыдала, но…

Рука Мудзана взмыла вверх и уже приготовившись к тому, что ее ударят Луна сжалась, но ощутила лишь теплое поглаживание по щеке и успокаивающее:

— Тише, ты устала, тебе нужно поспать. Спасибо, Луна, — голос мужа был ласковым и тихим, — он мой сын, они оба мои сыновья, я никому не дам их обидеть, даже тебе, надеюсь ты меня понимаешь? Знаешь, что бывает с теми, кто обижает моих детей? — улыбка уже не была милой, скорее безумной, но это была вынужденная мера, пусть лучше она боится, чем наделяет глупостей.

С этими словами уложив жену на подушку, Мудзан тихо вышел из комнаты.

Его плечи слегка подрагивали, щеки обдало жаром. Он снова стал отцом, и его дети явно хотят разрушить его жизнь, но сейчас он счастлив. Он будет защищать их, любить, научит всему, что знает сам и никогда не даст в обиду, но, если кто-то из них все же решит пойти против воли отца, это будет их выбор. Пусть даже разнесут этот мир последовав за трусливыми богами, сейчас его сыновья мирно спят и никому не приносят зла, а значит заслуживают любви. Так два кусочка одной души начали счастливо сосуществовать в мире. В мире где люди вокруг боготворили старшего и испуганно прятали глаза глядя на младшее бедствие.

Настоящее время

Иошихиро устало прожил ладонь к лбу массируя виски:

— Я ничем не искуплю этой вины, все что мне остается это защищать тебя до конца своих дней, — Иошихиро устало опустил веки, и надоедливая прядь волос вновь упала на глаза.

— А кто защитит тебя? — с болью в голосе спросил Акио.

— А я справлюсь сам, — рассмеялся Иошихиро, прикусывая нижнюю губу.

— Правда считаешь, что лучше молча давить боль в вине?

— Правда считаю, что тебе не стоит лезть в мою жизнь, — сейчас Иошихиро больше всего хотел залатать плешь в броне, которую носил долгие годы, он не должен был говорить кому-либо о своих чувствах, не должен был показывать слабость и жаловаться. Теперь он чувствовал себя уязвимо ничтожным.

Таро все это время, не зная куда себя деть неловко оглядывался по сторонам, стараясь не привлекать лишнего внимания.

— Мне жаль, — сказал Акио.

Иошихиро лишь сделал шаг на встречу брату и обнимая прижал к себе, он закрыл глаза и облегченно выдохнул:

— Выглядишь как кусок дерьма, — процедил Иошихиро.

Не удивительно Акио украшали заплаканное, красное и отекшее лицо, растрепанные волосы и нездоровый цвет лица после испытаний в тумане.

— Ладно я, а с тобой то, что? — Акио внимательно осмотрел брата, — так торопился ко мне, что принарядиться успел?

Иошихиро был в парадном одеянии, оно отличалось от каждодневных более роскошных вышивок из серебра, широкий пояс очерчивал талию, а распахнутый вверх делал плечи еще более внушительными.

— Сегодня совет глав кланов в императорском дворце, — устало сказал Иошихиро и сел на землю.

— Что? Таро, а как ты собираешься успеть? — Акио оборачиваясь искал друга, стоящего за его спиной

Иошихиро удивленно приподнял бровь.

— Я не глава клана, — спокойно ответил тот.

— Неужели твой старик до сих пор не отошел от дел? — искренне удивился Акио.

— Он головой ударился? — спросил Иошихиро глядя на здоровяка.

— Да и видимо сильно, — Таро склонил голову на бок и безразлично произнес, — моя старшая сестра стала главой.

«Что? Как такое возможно? Чтобы старик Таро и допустил женщину к власти? Он их даже за людей не считал никогда.» — думал про себя Акио, но внешне лишь поджал губы и сделал вид, что все вспомнил.

Иошихиро еще некоторое время сидел на земле устало всматриваясь в туман неподалеку, после приподнялся и приготовился к ужаснейшему испытанию в виде перемещения:

— Увидимся, давайте только аккуратнее, — он вставил ладонь перед собой, но его остановил резкий крик Акио.

— Стой, — схватив Иошихиро за край рукава подбежал он.

— Что случилось?

— Дай нам денег!

— Что? Я ведь давал тебе в дорогу немаленькую сумму.

— Посмотри на этого здоровяка, знаешь сколько он ест? Иоши, я не выдерживаю, он невероятно прожорлив, он потратил все свои сбережения и добрался до моих, — жалобно скулил Акио вытаращив щенячьи глаза младшего брата.

Старший оценивающе посмотрел на Таро, верхняя губа, которого нервно подрагивала.

— Какой ты утомительный последнее время, — он не стал больше разбираться, а лишь передал брату все сбережения, которые были с собой.

Как только Иошихиро исчез, Акио довольный повернулся к Таро со своей добычей, но увидел лишь обиженное лицо:

— Да ладно тебе, я же не соврал, — догоняя обиженного друга радовался он.

— Попросим у тетушки Анку ночлега, в твоем состоянии сейчас лучше хорошо выспаться, а завтра отправимся в Ликорисовую долину, — Таро обернулся оценивающе, рассматривая едва стоящего на ногах паренька.