Марина Крамер – Вальс бывших любовников (страница 38)

«Не хотелось бы застрять на полпути, обидно будет», – думала она, сворачивая в последний переулок поселка.

Асфальта хватило еще примерно на километр, а когда он кончился, Лена поняла, что дороги почти нет – кочки, выбоины.

«Хорошо еще, что дождя нет, тут бы вообще, – думала Крошина, напряженно всматриваясь в дорогу. – А до меня туда кто-то ехал… вон следы протектора… Неужели я не ошиблась? Хотя – что это значит «неужели»? Я не ошиблась, Юлька должна быть там! Потому что иначе я потратила драгоценное время, а его у меня совсем нет».

Она едва успела нажать на педаль тормоза, потому что сразу за поворотом дорогу перегородило огромное старое дерево, разлегшееся поперек.

– Замечательно! Приехали! – пробормотала Лена, выходя из машины. – Вот чует мое сердце – это неспроста… Может, Андрея подождать? – Она бросила взгляд на часы. – Нет… в городе пробки, пока он выберется, уже стемнеет. Я потом вообще побоюсь идти одна по лесу, и так-то страшно, аж не могу…

На всякий случай она прихватила из бардачка фонарик, еще раз посмотрела карту и убедилась, что идти до станции осталось еще довольно прилично, но хотя бы по прямой и никуда не сворачивая, закрыла машину и, перебравшись через упавшее дерево, пошла по дороге вперед.

Ощущение было неприятное – как будто кто-то невидимый преследует ее, но, обернувшись по инерции несколько раз, никого, конечно, Лена за спиной не обнаружила.

«Почему такое чувство возникает, даже когда идешь с кем-то, пусть и в городе? И даже днем, между прочим. А самое странное, что появилось оно у меня где-то в студенчестве, в школе так не было. А потом – идешь-идешь, а сзади словно кто-то в затылок тебе дышит… И оглядываться иногда так страшно… Ой, нельзя произносить слово «страшно» даже мысленно, а то и в самом деле… Надо отвлечься как-то…»

Однако никаких веселых мыслей в голову не приходило, Лена ускорила шаг, чтобы быстрее выйти хотя бы из леса, где нависавшие над дорогой деревья усиливали неприятное ощущение. Она то и дело смотрела под ноги, убеждаясь, что не так давно здесь шла машина и не возвращалась, потому что след от протектора был только в одну сторону.

«Если это действительно Нинка, то она, конечно, там. Физически я с ней не справлюсь, это даже не обсуждается, выход один – обхитрить. Надо быстренько вспомнить, что я о ней знаю такого, на чем ее можно подловить…»

В памяти возник образ, который ночью она видела на экране телевизора – невысокая, кургузая широкоплечая фигурка с длинными руками и огромными ступнями.

Лена пыталась вспомнить лицо, но оно словно скрывалось за дымовой завесой – вроде бы вот нос, рот, глаза, а целостной картины не получается, все размыто, нечетко. Тонкие белесые волосы, висевшие всегда какими-то жалкими сосульками, что бы Нина ни делала с ними… И походка – действительно мужская, но бедра из стороны в сторону…

– Странно, что я вообще не могу ее целиком представить, надо же… А ведь видела сегодня на записях… – бормотала Лена. – И еще ведь у нее какой-то диагноз, кажется, был, что-то связанное с алкоголем… Точно! Фетальный алкогольный синдром! На психологии разбирали, так она из кабинета выскочила, потому что преподаватель в нее указкой ткнул – мол, вот Колодина подошла бы для фото в учебнике. Мы еще тогда всей группой на него пожаловались в деканат, потому что Нинка два дня на занятия не ходила. У нее действительно был диагноз, она потому и не могла связно мысли выражать перед комиссией. Знала все, а рассказать нормально не могла.

Лена вспомнила, как ходил слух, будто Нинку взяли в университет как сироту, по квоте, даже не особо разбираясь, сможет ли она там учиться. У нее был приличный школьный аттестат, и каким-то образом она ухитрилась недобрать на вступительных всего два балла, потому и смогла воспользоваться квотой. Жила Нина с теткой, сестрой отца, та чем-то тяжело болела, и Нинке приходилось не только зубрить круглыми сутками, но еще и ухаживать за теткой. Она никогда не приглашала никого к себе в гости, но ребята и не настаивали – по Нинкиной одежде всем было понятно, что живут они не очень хорошо и она просто стесняется. Но тем не менее относились к ней все нормально, всегда приглашали в компании, в походы – там Колодина была вообще незаменима, так как умела многое из того, что не давалось даже парням. Греблю она бросила на втором курсе, не смогла совмещать тренировки и учебу, но умения, приобретенные там, не растеряла.

– Вот и оно, – вздохнула Крошина, обходя валявшийся на пути камень. – И этими руками, похоже, она девчонок и душила. Что с ней могло случиться? На пустом месте людям такие идеи в голову не приходят… Она ведь психически была нормальная, не то что Юлькина одногруппница, которая в психушку угодила… Ну там понятно было, что с головой беда, хотя первое время все принимали это за недюжинный актерский талант… Но Нинка?

Она наконец вышла из леса и оказалась на открытом пространстве – видимо, раньше здесь было поле, но сейчас просто росла трава, уже начавшая желтеть. Канал был впереди, Лена уже видела воду, оставалось понять, как преодолеть это разнотравье, где некоторые растительные особи превосходили Лену ростом. Присмотревшись, она увидела след протектора и двинулась по нему, стараясь на всякий случай наступать на примятую траву.

«Интересно, змеи тут водятся? – думала она, напряженно вслушиваясь в звуки вокруг. – Или они осенью в спячку впадают? Наверное, рано еще… Только змеи мне не хватало… Правда тогда я от страха доберусь до места раза в три быстрее».

Поле закончилось на горе, это было довольно неожиданно, но Лена увидела машину – белый старый джип, что-то вроде древних моделей «Мицубиси», которые наводнили их город в конце девяностых. Стараясь ступать как можно аккуратнее, она приблизилась к машине и присела на корточки, осматривая колеса. Кузов джипа проржавел, пороги сгнили – вообще удивительно, как эта колымага преодолела такое расстояние и довольно непростую дорогу по непримятой траве.

Попытавшись открыть дверку, Лена бросила взгляд в салон – там лежала черная ветровка с капюшоном. Ничего интересного она больше не обнаружила, а машина оказалась заперта, и Лена двинулась по склону вниз, отметив, что тут довольно высоко, а значит, где-то раньше наверняка имелась лестница.

Здание гребной станции было разрушено почти до основания, уцелела только часть, где, видимо, раньше хранились байдарки и прочий инвентарь.

«Похоже, мне туда», – подумала Лена и пошла к зданию, пытаясь сообразить, где находится вход.

Осторожно двигаясь вдоль стены, она пыталась заглянуть в окна, но они были расположены высоковато, а лезть по кирпичам не совсем спортивная Крошина все-таки опасалась.

Дверь нашлась в торце – калитка в огромных воротах, явно заржавевших намертво.

«Заскрипит сейчас», – зажмурившись, подумала Лена, берясь за ручку, и в этот момент что-то обожгло ей шею сзади, и сразу пропало все вокруг – запахи, звуки, даже закрытая дверь.

Очнулась Крошина от резкого запаха и боли в руках, которые почему-то были вывернуты назад. Она затрясла головой, чихнула пару раз так, что из глаз выкатились слезы, и попыталась освободить руки, но тщетно.

– Ты не дергайся, а то еще сильнее затянешь, – посоветовал спокойный женский голос, и Лена открыла глаза.

Перед ней на корточках сидела женщина лет сорока с забранными в жидкий хвостик белесыми волосами. Огромный лоб, чуть нависшие надбровные дуги, короткий, словно обрезанный нос с широкими ноздрями, тонкие губы, стесанный подбородок…

– Так вот ты… какая стала… Нинка Колодина… – с трудом выдохнула Лена, пытаясь перевернуться на бок.

– Да и ты, Ленка, изменилась, – так же спокойно произнесла Нина. – Вроде как похудела, да?

– Где… где Юлька? – спросила Лена, пытаясь вытянуть шею и рассмотреть то, что находится за спиной у Нинки.

– Да не бойся, тут она, где ж ей быть-то. Погоди-ка…

Нина поднялась и пошла куда-то в глубь ангара, где Лена, присмотревшись, действительно увидела тот самый стул и привязанную к нему Юльку, которая по-прежнему, как на фото, выглядела недвижимой и безучастной. Колодина что-то вынула из валявшейся рядом со стулом большой спортивной сумки, подошла к Юльке и на несколько минут перекрыла Лене обзор, а когда отошла, Крошина заметила в ее руке использованный шприц.

– Вот так… а то проснется еще, орать начнет, поговорить не даст, – по-прежнему спокойно, вообще без всяких эмоций произнесла Колодина, убирая шприц в целлофановый пакет, где Лена заметила еще несколько таких же. – Ну что, Крошина, ты пока на правильном пути, – усаживаясь в раскладное походное кресло, сказала она. – Вычислила, значит… Ну не все так плохо, да. Скажи честно – удивилась, когда поняла, кто я?

– Удивилась, – подтвердила Лена. – Только… может, ты меня хотя бы посадишь? Невозможно разговаривать, лежа на спине.

– Если надеешься освободиться, то зря.

– Интересно, каким образом? Ты же мне руки замотала до локтей.

– И то верно, – кивнула Нина, вставая и рывком усаживая Лену так, чтобы она спиной оперлась о стеллажи для байдарок. – Ну, нормально?

– Да… спасибо. Ты обещала, что отпустишь Юльку, если я тебя найду.

– А не многовато просьб для одного раза? Я не обещала ее отпустить, я обещала, что с ней ничего не случится, – ну так она в порядке.