Марина Крамер – Вальс бывших любовников (страница 37)

– Прекрасно! – саркастично бросил Андрей, останавливаясь перед столом. – Ночью и без санкции – то-то нам обрадуются…

– Зачем ночью? В семь утра нормально будет. Пока давайте все-таки подумаем, что вот это за помещение, – ткнув кончиком карандаша в фотографию, предложила Лена.

– Там вообще невозможно предположения строить, – подал голос Горский, не отрывая взгляда от телефона. – Может быть ангар, складское что-то, большой гараж, заброшенный автосервис или шиномонтажка – полки вдоль стены вполне пригодны для хранения колес, например. А теперь прикинь, сколько таких мест за городом и даже в его черте. Есть у нас столько времени? Ну вот…

Лена встала, разминая затекшую спину кулаками:

– Вас послушать – так вообще ничего нельзя сделать, только сидеть тут и ругаться между собой. А я знаю, что выход всегда есть. И чаще всего он там, где был вход.

– Ага – осталось его найти, этот вход, – заметил Паровозников, присаживаясь на край подоконника.

– Возможно, Саша прав, надо опять пробежаться по списку Юлькиных одногруппников, – задумчиво произнесла Лена. – Может, это я такая неправильная, что выпила бы с кем-то только кофе, а Юлька всегда была более общительная, чем я, могла мыслить, как Левченко – позвали, она и поехала.

Андрей молча взял лист с вычеркнутыми именами, на котором сверху значилось «Актеры», и начал просматривать его, пытаясь разобрать сделанные Леной рядом с каждой фамилией пометки. По мере того как его палец приближался к концу списка, лицо Паровозникова мрачнело, и в конце концов он бросил лист обратно на стол и вздохнул:

– А выходит, уважаемые, что ни с кем из своих Юлька никуда поехать не могла. У них в группе было десять человек – пятеро парней и пятеро девушек. И все четыре дамы сейчас физически здесь оказаться не могли. Смотрите – вот эта работает на Сахалине, эта иммигрировала с мужем в Канаду, эта вообще умерла, а последняя уже два года как отдыхает в психиатрической лечебнице.

– Что мешало явиться канадке? Или той, что на Сахалине? А та, что в психушке, вообще самый перспективный кадр в плане разработки, – сказал Филипп, и Андрей резко повернулся в его сторону:

– Почему это?

– Да потому. Ты серьезно думаешь, что выйти из психбольницы такая проблема? Да и все зависит от диагноза. Если это, к примеру, шизофрения, ее вполне могли выпустить под наблюдение.

– К сожалению, у нее диссоциативное расстройство идентичности, – вздохнула Лена. – Видишь же, там стоят буквы ДРИ… Ей такой диагноз поставили еще на последнем курсе, она лечилась вроде, а два года назад что-то случилось, и ее родственники в стационар упрятали.

– Ты об этом откуда столько знаешь? – удивился муж.

– В прошлый Юлькин приезд случайно встретили мать, она сказала.

– Так это вообще подарок – явила врачам вторую сущность и вышла.

– Фил, перестань, ну не до шуток! – попросила Лена. – Если не веришь – сделай запрос утром, тебе это быстрее удастся.

– Ладно, сдаюсь, – признал Горский. – Но две другие-то легко могли приехать, сейчас выясним, – он снова взялся за телефон и вышел в коридор, а Паровозников посмотрел на Лену:

– И это называлось «не хочу втягивать мужа»?

– Это ты его попросил курьера установить. И потом – сам видишь, лишняя помощь пригодится, раз сами не можем ничего толкового изобрести.

Вернулся Горский, и по его лицу Лена поняла, что Андрей оказался прав, и ни одна из бывших Юлькиных одногруппниц в город не приезжала. Запрос по аэропорту и железнодорожному вокзалу ничего не дал.

– Ну, убедились? – почти торжествующе произнес Паровозников. – Она не могла ни с кем встречаться!

– Не пойму, чему ты радуешься, – буркнула Лена, возвращаясь за стол. – Мы опять там, где были, то есть нигде. Может, вы домой поедете?

– Это что еще за фокусы? – возмутился Андрей. – Куда это мы поедем? А ты?

– А я останусь и буду думать в тишине, потому что вы меня постоянно отвлекаете своей грызней.

– Когда мы грызлись? – скорчил удивленную мину Паровозников и выразительно посмотрел на Филиппа.

Тот кивнул:

– Даже не знаю. И вообще… время к семи, может, уже кто-то поедет на адрес к этой Клочковой, попутно запросив санкцию у Шмелева? Можно по дороге к нему заскочить, он же недалеко от вокзала живет.

– Все-то ты знаешь… – протянул Андрей. – Саша, давай-ка метнись, а Ленка пока Иванычу наберет. Зуб даю – он давно не спит.

– Угу, примерно с того момента, как я у него ключи попросила от кабинета, – кивнула Лена, набирая номер Шмелева.

Переместившись в свой кабинет, Лена почувствовала, что очень устала, а глаза слипаются. Горский уехал на службу, попросив держать его в курсе, Паровозников тоже убежал по делам, и Крошина ждала новостей от Левченко в полном одиночестве, борясь с соблазном прилечь на диван и уснуть.

Пришел ответ на запрос в реестр банка крови, и Лена, позевывая, просматривала список, который запросила аж со времен студенческой юности – на всякий случай.

Фамилия Нины Колодиной там была, но напротив стояла ремарка о том, что донор выехал в другой регион.

«Пустышка», – в очередной раз зевнула Крошина, откладывая список и направляясь заваривать кофе.

Допивая очередную чашку напитка, от которого уже горчило во рту, Крошина по-прежнему смотрела на снимок с изображением Воронковой. Что-то в позе подруги казалось ей неестественным, как будто Юлька сидит не сама, а ее поддерживают веревки, иначе она давно завалилась бы на пол.

«Как будто спит, – подумала Лена, невольно зевнув, и тут же одернула себя: – Просто я сама спать хочу, вот и мерещится… Так, стоп, а что вот это? – Она вдруг уцепилась взглядом за какой-то странный фрагмент, торчавший возле Юлькиного правого локтя. – Как будто руки чем-то фиксированы, как упавшее с плеч коромысло… – Лена взяла из ящика лупу и увеличила заинтересовавший ее кусок. – Ох ты черт… а ведь это весло… Да, черт возьми, кусок весла, та его часть, которой гребут! Филипп был прав, это Нинка! А место – заброшенная гребная станция, ее развалили в начале нулевых!»

Вскочив, Лена бросила в сумку телефон и фотографию и выбежала из кабинета, забыв, что должен вернуться Левченко.

Ее машина была припаркована на загороженной стоянке для транспорта сотрудников, второй день стояла там, и Лена возблагодарила себя за лень – теперь ей не придется рассказывать обо всем Шмелеву, теряя драгоценное время.

Сев за руль, она выехала на улицу, свернула в ближайший переулок, а оттуда выбралась на проспект, с которого затем можно будет съехать на загородную трассу.

«Как я сразу об этом не подумала, когда Фил начал меня буквально носом тыкать в Нинкин размер ноги! И руки… Ну конечно – она с детства греблей занималась на этом самом канале, у нее хватка была мужицкая, она же как-то в походе на спор с парнями дрова рубила и выиграла… С одного удара раскалывала чурку, никто не мог… И пальцы… она узлы из веревки так вязала, что потом распутать не могли, поэтому ей и не давали палатки крепить. Господи, Нинка… Но почему? Зачем? В голове не укладывается… И Филипп сказал, что она больше в городе не прописана – как такое могло быть? Вернулась, чтобы… чтобы – что? Убить трех девчонок и нарядить их в дурацкие платья? Для чего? Опять одни вопросы…»

Проезжая пост ГИБДД, Лена вдруг подумала, что надо позвонить Андрею, потому что она никому не сказала, куда и зачем уехала, а мало ли что может случиться. И еще не факт, что она права…

Но телефон все-таки вытащила и, укрепив на магнитном держателе, набрала номер Паровозникова и нажала кнопку громкой связи:

– Андрей! – затараторила она, едва голос Паровозникова зазвучал в машинных динамиках. – Андрей, я, кажется, знаю, где Юлька! Не перебивай, выслушай! В общем, Горский, похоже, прав, это Нина Колодина, моя одногруппница. Моя, не Юлькина! И Юлька могла пойти на контакт с ней, потому что никому в голову бы не пришло подозревать Нинку в чем-то… А та просто увезла ее на старую гребную станцию. Канал имени Ленинского комсомола знаешь? Ну вот там.

– Погоди… – вклинился все-таки в ее словесную реку Андрей. – Станция на канале Ленинского комсомола? Да она уже на молекулы разложилась, ее как закрыли в конце девяностых, так и все!

– Так в том и дело! Я фотографию разглядывала и увидела у Юльки за спиной весло! Понимаешь?! А полки эти – для байдарок же! И Нинка на этом канале греблей занималась с самого детства!

– Я ни фига не понял, но еду туда, – решительно заявил Андрей.

– Погоди! Сперва туда должна зайти я! Андрей, послушай… У Нинки какой-то зуб на меня, похоже, и ей нужна я, уж не знаю, зачем. Я должна оказаться там раньше всех, иначе… Ну не тебе рассказывать, да?

– И не тебе рассказывать, что с тобой сделает Шмелев, когда узнает, что ты поперлась на задержание одна! – рявкнул Паровозников. – Одна, черт тебя дери! Не вздумай соваться без меня, слышишь, Ленка?!

– Ага, сейчас, – спокойно сказала она и сбросила звонок, убрала громкость, понимая, что теперь Паровозников оборвет телефон. – Я все равно раньше тебя успею, мне и надо-то – поговорить, понять.

О том, что надо бы позвонить и мужу, Лена почему-то даже не вспомнила. Ее мысли были заняты только тем, что и как она будет говорить Колодиной. Ее не покидала мысль о том, что она никак не может понять причину.

До станции было довольно далеко – сперва по трассе, затем через поселок и еще несколько километров по лесной дороге, а затем пешком. Раньше спортсменов возил специализированный автобус, теперь же, конечно, его не было, но Лену это не интересовало. Больше занимал вопрос о дороге – сохранилась ли она, раз станцию давно забросили.