Марина Крамер – Смерть в Рябиновой горке (страница 3)

– А я тебя с собой и не зову, – удивилась Женя, когда он выложил ей все это. – Оставайся в Хмелевске, квартира твоя, мне там служебное жилье дадут.

– Да? И кто тебе за этим жильем следить будет? Домработницу наймешь? И кухарку заодно?

Женя поморщилась:

– Арсик! Я не беспомощная и не безрукая, просто обстоятельства нашей с тобой жизни сложились таким образом, что всем занимаешься ты, а я деньги зарабатываю. Но это не значит… – и брат перебил:

– Вот именно! Ты их зарабатываешь, а не я. И на кого ты меня тут собираешься кинуть, скажи?

– Устроишься на работу, в чем проблема? Существовал ведь ты как-то, пока учился, а я в Москве жила, – пожала плечами сестра, но Арсений помотал головой:

– Ну, нет уж! Пока я не получил Букера, буду домохозяйкой. Вместе поедем.

– Арсик… но это даже странно как-то – явлюсь на новое место службы с прицепом в виде младшего брата, который сам уже может о себе заботиться, – попыталась возразить Женя, но брат упирался:

– Так я о тебе поеду заботиться, что в этом странного? Ты опять в работу по уши нырнешь, не до хозяйства. И все – лишусь сестры, умрешь ведь голодной смертью. Жень, ну правда – что мне тут одному делать-то?

– Девушку найди, влюбись – вот и будет не до меня.

– Да ну их… – отмахнулся Арсений. – Пока не до того. Ну, так что – вместе, да? Да? – Он сел на пол у стула и положил голову на ее колено, заглядывая снизу в глаза. – Жень… ты же меня тут не кинешь одного, а? Я и так здесь первое время маялся, пока ты столицу покорять начинала… И тебе там будет повеселее, ты ж в чужой город едешь, никого там не знаешь, даже словом перекинуться не с кем будет, пока приятелей не заведешь, а?

– Можно подумать, ты не знаешь, что у меня никогда нет времени на приятельниц и – тем более – приятелей, – вздохнула она.

– А вот это, кстати, совершенно зря! Ты у меня красивая, умная…

Но Женя перебила:

– Ой, перестань! Я твоя сестра, вот ты и не видишь во мне недостатков.

– Я-то как раз их отлично вижу, – усмехнулся Арсений. – Но вижу и то, что твои достоинства их легко затмевают, дорогая моя. Между прочим, Медников…

– Так, а вот это сразу оставь! – совершенно другим, жестким тоном велела она, и брат осекся на полуслове. – Мы больше никогда не будем обсуждать Медникова, понятно тебе?

– Жаль, что папа умер, а я слабак и трус, – пробормотал Арсений, отворачиваясь.

– Ты не трус и не слабак. И это именно ты меня поддержал тогда. Но я тебя прошу – хватит. Медникова больше нет и, к счастью, не будет. Все.

Женя попыталась встать, и Арсений слегка отполз от стула, давая ей возможность отойти к окну. Она постояла там пару минут, обхватив себя руками, а потом, повернувшись, сказала, глядя на брата с улыбкой:

– В общем, собирайся, домохозяин, едем в Рябиновую Горку.

Это было шесть лет назад, и за это время Арсений умудрился прекрасно организовать их совместный быт, попутно занимаясь и своими делами тоже. Он фотографировал, его приглашали на свадьбы и какие-то мероприятия, это даже стало приносить кое-какие деньги, так что брат вполне мог считать себя не только домохозяином. Кроме того, он иногда писал заметки в местную газету, как сам говорил – для развития навыков, но за книгу так до сих пор и не взялся, мотивируя это отсутствием хорошей темы и вдохновения.

– Моя муза ушла к кому-то другому, – шутливо жаловался он, если сестра заставала его за открытым ноутбуком и совершенно пустым белым пространством на экране.

– Ничего, вернется, – ободряла она, давно дав себе слово не вмешиваться в то, чем занимается брат. До тех пор, конечно, пока это не явится чем-то противозаконным.

Дарья

Каждое утро начиналось одинаково – попытками справиться со старым камином и растопить его. За год Даша научилась делать это довольно быстро, однако все еще не настолько хорошо и аккуратно, чтобы потом не приходилось отмывать от рук копоть.

«Что за причуда идиотская – непременно пить кофе у камина? – всякий раз думала она, укладывая поленца горкой. – И, если уж так подпирает, может, просто электрический купить? Эффект тот же, а возни никакой, только на кнопку нажать». Но Элеонора никак не соглашалась на подобный вариант, закатывая глаза в ответ на попытки Даши заговорить о смене камина на более удобный:

– Ну, ты совсем не понимаешь, что ли? Живой огонь не сравнится ни с чем, это же восторг и наслаждение, это такая питательная энергия…

На этом моменте глаза обычно закатывала Даша, терпеть не могла витиеватых оборотов в речи своей двоюродной сестры и по совместительству работодательницы. Если откровенно, то назвать работой то, чем занималась Даша, язык как-то не поворачивался, да и денег ей Элеонора не платила, хотя обеспечивала всем необходимым от одежды и еды до каких-то мелочей. Но вслух, на публику, Даша именовалась не иначе как «агент и правая рука».

Разумеется, никаким агентом Даша не была, зато вот насчет руки Элеонора явно преуменьшала – Даша заменяла ей не только правую, но и левую, потому что строившая из себя богему сестра к обычной жизни, с ее бытом, оказалась совершенно не приспособлена. Элеонора не умела вкрутить лампочку, не знала, как перекрыть воду, если вдруг где-то случился потоп, не представляла, как взять в руки швабру и тряпку, а уж кухня, с ее многочисленными приборами и продуктами, казалась ей чем-то страшным и неизведанным. Прежде всем этим занималась домработница.

Тем более странным показался Даше этот финт с переездом из центра Москвы, из благоустроенной квартиры в хорошем доме с консьержем, домработницей и лифтом, сюда, в глушь, в какой-то забытый богом городок со странным названием Рябиновая Горка.

– Элька, ну какого вообще черта мы сюда перебрались, скажи? – спрашивала она весь первый месяц их обустройства в старом, но еще довольно добротном двухэтажном кирпичном доме на одной из центральных улиц городка. – Чем в Москве-то плохо было?

– Ну, тебе, провинциалке, конечно, в столице было престижней, – фыркала сестра. – А я там задыхалась, мне свобода нужна для творчества, воздух, новые впечатления, понимаешь? Как я что-то вообще напишу в каменном мешке, где вечно нет солнца?

– Да ты и здесь дальше нашего двора нос не высовываешь! Хорошо еще, что двор огромный, вообще не понимаю, как никто за столько лет не оттяпал ни метра! – возражала Даша.

– Мне достаточно пространства и во дворе! – парировала Элеонора.

«А как же! – ехидно думала Даша. – Ежедневное шоу для всех желающих… Скоро аплодировать начнут при каждом твоем появлении!»

Часов в десять утра Элеонора, облачившись в платье, очень похожее на белый саван, выходила в огороженный двор и медленно прогуливалась по периметру, то и дело поднимая вверх руки, словно ловя в распахнутые ладони какие-то лишь ей видимые лучи. Лицо ее в такие моменты делалось слегка безумным, но при этом таким смешным, что Даша всякий раз давила в себе приступы хохота. Обижать Эльку было немного жалко, да и ссориться с единственным родным человеком тоже не хотелось. Как и кусать руку, которая, что ни говори, а все-таки кормила, одевала и даже возила в путешествия.

После ежеутреннего ритуала с прогулкой по периметру двора Элеонора возвращалась, садилась в кресло у камина, брала со столика тонкую фарфоровую чашку, расписанную фиалками, и, устремив взор куда-то в стену, пила кофе, который ей варила Даша. Элеонора очень следила за собой, вела здоровый образ жизни, не прикасалась к спиртному, не ела мяса и сладкого, молоко предпочитала растительное. Кроме того, практиковала «голодные дни» раз в месяц, утверждая, что именно тогда к ней приходят идеи новых книг.

Даша не очень в это верила, считала, что весь этот антураж нужен Элеоноре с единственной целью – ощущать себя не такой, как все, а избранной, «поцелованной свыше», как она сама об этом говорила. Даша же искренне считала, что нет никакого секрета или высшего предназначения в том, чтобы писать женские романы в стиле средневековой Англии про пышногрудых баронесс, изнывающих от страсти к собственным конюхам, дворецким и прочим простолюдинам. Да, романы Эль Кари продавались и приносили прибыль, но что в них великого или бессмертного, Даша не понимала.

Эль Кари, в обычной жизни ее двоюродная сестра Элеонора Каримова, считала совершенно иначе. Она относилась к своим романам с такой серьезностью, словно в них и правда содержалось что-то истинное, какой-то тайный смысл, который она старается донести до читателей.

– Ты просто слишком приземленная, чтобы понять, – говорила она Даше всякий раз, когда та пыталась поговорить с ней об этом. – Нужен определенный настрой, волна. Ты ведь видела, как реагируют на меня и на мои книги читатели? Такая волшебная атмосфера… я так много получаю от этих встреч…

И Даше было тем более непонятно, зачем Элеонора бросила все это в Москве и переселилась в глушь, в городок, напрочь отрезанный от всего остального мира, где, по ее словам, ей так много давали встречи с читателями, презентации, выставки и походы на телеканалы.

Отъезд вышел спонтанным, Даше вообще показалось, что они бегут от кого-то, настолько стремительно Элька сдала в аренду квартиру, продала машину и гараж.

– Ты не хочешь объяснить мне, в чем дело? – пыталась она прояснить ситуацию, но сестра только закатывала глаза:

– Мне необходимо сменить обстановку и получить новый стимул для творчества. А дом в Рябиновой Горке кажется мне самым подходящим местом для этого. Затворничество наверняка даст мне новый импульс, и я напишу поистине великую книгу – такую, о которой все будут говорить не один год.