Марина Крамер – Ретроградный Меркурий (страница 31)
Когда за ними захлопнулась дверь, Митя еще долго сидел за столом, не меняя позы. Напротив на табурете сидел кот.
– Вот так, Федя… Давай, что там у нас осталось…
Митя налил полный стакан. Погрел его в руке.
– Она предала меня не только как баба, что там от бабы-то… Она предала меня как друг.
Выпил залпом, поморщился. Рядом на столе лежал телефон.
Он сначала просто хотел стереть ее номер, она была записана как «Сонечка», и Маша знала, не ревновала. Он искренне не хотел звонить. Но сердце вдруг стиснули такая тоска и обида…
Как он бился за нее с продюсером – всем уже все было ясно. Женатый мужчина выбивает место для своей ассистентки, которая на семнадцать лет его моложе – банальная ситуация и ужасный стыд! Он пережил этот стыд и много еще других проблем, последствий ее неопытности, дерзости и категоричности. Место не выбил, платил ей из своего кармана, из последних денег, ипотечных. Он научил ее всему – всему! И подарил, получается, человеку, у которого и так все есть. Нет, совершенно незачем было ей звонить.
– От меня, Федюнчик, ушла муза, – сказал он коту совершенно серьезно. – И жена ушла. И любовница. Остались мы с тобой вдвоем, да?
И тут же набрал номер, понимая, что не сможет сдержать в себе все это, что должен прямо сейчас услышать этот волшебный голос, иначе ненадежное сердце тоже предаст его вслед за любимыми женщинами.
В трубке невыносимо долго плыли гудки. Раньше у нее стояла на звонке такая веселая мелодия из французского фильма, все сразу спрашивали – что это за музыка, откуда. Она обычно снимала трубку не сразу – давала людям возможность лишние десять секунд послушать эту прелестную вещицу, смягчала их сердца. Всегда была тонким психологом. И Митя тоже слушал и радовался, даже настроение улучшалось… Как многое с тех пор изменилось…
– Да!
И это тоже изменилось. Она никогда не отвечала ему так сухо, по-деловому.
Вдруг он догадался – она просто стерла его номер из записной книжки. Удалила. И забыла. Неужели можно забыть номер человека, с которым общаешься годами каждый день раз по четырнадцать?
– Соня.
– Да, слушаю.
Она и голос его забыла…
– Это я. Митя.
– Я поняла.
– Врешь.
– Мить, я за рулем, мне не очень удобно, давай короче, ладно?
Такой оплеухи он не ожидал.
Федя смотрел на него сочувственно, словно понимал.
– И куда же ты едешь в медовый месяц сама за рулем? Ведь тебя же можно поздравить?
– Так, понятно, зачем ты звонишь. А я думаю – куда подевался. Я сейчас припаркуюсь и перезвоню.
Казалось, прошла вечность, но она перезвонила.
– С поздравлениями ты немного опоздал, как и с медовым месяцем – мы вовсю работаем.
– Что же на свадьбу не позвала?
– Митя, у нас каждый съемочный день стоит как… Ты догадываешься. Какая свадьба? С родителями посидели. Что ты думал – фата, флердоранж, праздничный салют?
– Нет, обычная попойка для своих. Я понимаю. А я, видимо, уже чужой?
– Спохватился! – Она нехорошо, как-то слишком естественно засмеялась.
Ее голос по-прежнему звенел драгоценным колокольчиком, но теперь Митю это только раздражало.
– Соня, погоди… Я давно хотел у тебя спросить. Ты ведь меня никогда не любила, да? Ну, признайся, ты же из-за работы все это выдумала?
– А ты признайся, что тебя это никогда на самом деле не волновало. И сейчас не очень-то волнует. И не я, а ты это придумал – и тоже из-за работы. Чтобы пахать на мне бесплатно.
– Ты сейчас серьезно все это говоришь? Ты же не пьяная?
– Я за рулем, если ты забыл. И вообще не пью. И тебе настоятельно советую завязать. Вижу, что ты многое забыл – я все всегда говорю серьезно. Любила я тебя, не любила – неважно. Это теперь не имеет никакого значения.
– А что имеет? Этот татарин, которого ты переиграла? Меня не удалось, а с ним получилось, да?
– Какой же ты все-таки дурак…
– Ты же всегда думала обо мне плохо, да?
– Я тебя очень жалела. Даже в ущерб себе.
– А я что – плохой человек, по-твоему? Ты тоже винишь меня во всех грехах, да? – Митя начал раздражаться.
– Сколько ж ты выпил, друг сердечный, что такие разговоры заводишь… Нет, я не думала о тебе плохо, точнее – не винила тебя. Это не твоя вина. Есть такое слово – малодушие. Это твой тотем. Ключ к пониманию тебя. Ты не злой человек, но ты слишком уж сосредоточен на собственной невиновности, независимости, значимости, хотя тебе и кажется, что ты жутко скромен. Одно другому не мешает. Тебе надо чувствовать себя жертвой дурных людей, а иначе ты не согласен. Это твои правила игры. Я по ним долго играть не смогла – не хватило сил. И никто не сможет. Ни жена твоя, ни даже чокнутая Катя.
Слова про жену Митя постарался пропустить мимо ушей, но поморщился.
– Значит, ты тоже понимаешь, что Катя – чокнутая? Ты это признаешь?
– Разумеется. Нормальный человек давно бы выбрал себе более приятное занятие, чем бегать за тобой. Но все лечится, все проходит, ты поверь. Она найдет себе другую жертву, а ты себе – другого маньяка. И все у вас получится, просто не вместе.
Митя разозлился. Именно потому, что почувствовал – все так и есть. Внутренне он не был согласен, но аргументов не находил.
– Ты стала настоящим психологом, как я погляжу, – заметил он едко. – И многим ты читаешь такие познавательные лекции?
– Знаешь, не тебе одному. В последнее время как-то часто приходится объяснять людям очевидные вещи. А теперь ты извини – мне пора ехать. Машке привет передавай.
Она повесила трубку – и вот именно сейчас почему-то заиграла та самая нежная и веселая мелодия из французского фильма, он даже название его вспомнил – «Игрушка»! Почему-то в конце звонка, а не в начале… Как такое может быть…
– Как такое может быть, Сонечка, – расплакался он, уронив голову на руки, – я ведь столько сделал для тебя, для вас всех… Я ведь делал только добро…
Ни за каким рулем Соня не была. Она еще несколько минут сидела с трубкой в руке у Тимура в кабинете – там же, в офисе на Никитской. И он сам сидел напротив, задумчиво ее разглядывая.
– И для чего был весь этот спектакль?
– А это не спектакль, я просто хотела, чтобы ты слышал. Чтобы ты знал.
– Зачем?
– Ты же хотел знать.
– С чего ты взяла?
– Тимур, – она встала, – женщины обычно знают про своих мужчин больше, чем вы того хотите. Тем более про начальников. Ты всегда ждал, что он позвонит, я побегу, брошу тут все, прощу его.
– Да он даже не понимает своей вины!
– Не понимает. И ты не понимаешь. Но тебя я как раз легко простила – и показала тебе все как есть. Как оно на самом деле было и есть. Как будет – зависит только от тебя. Я же знаю, что ты расспрашивал, выяснял аккуратненько у Валторны, еще у кого-то – как мы с Митей работали, спала я с ним, не спала, жили мы в одном номере или в разных. Меня ты ни разу не спросил. Я все время ждала, но ты молчал. Теперь ты знаешь все, надеюсь, успокоишься.
Тимур смотрел на нее, как побитая собака. Было неприятно, но вместе с тем он испытывал огромное облегчение.
– А почему ты решила сделать это именно сейчас – поговорить с ним?
– Он сам позвонил, ты же видел. Я ничего не решала, я пила с тобой чай, он позвонил. Кстати, чай остыл. Я пойду, они там без меня ничего не начнут. Ты тоже присоединяйся.
Тимур хотел бы сейчас ее поцеловать, но знал, что это будет неправильно.
В дверях она обернулась:
– Извини, может, зря я так. Но ты сам бы не спросил.
– Все хорошо, Сонь?