Марина Крамер – Ретроградный Меркурий (страница 17)
– Можно, почему нельзя, – Соню удивила простота решения, – да разве он угомонится? Как напьется – явится сюда сам.
– Тогда переезжай ко мне.
Он не улыбался.
– Ты серьезно?
– Соня, я всегда серьезно. Ко мне он не явится.
– И это единственная причина?
– Нет, это не единственная причина, – он тяжело вздохнул, как человек, вынужденный объяснять очевидное, – но я хочу, чтобы этот психопат исчез из твоей жизни.
Соня задумалась.
– Что же, мне и не работать с ним дальше?
– О чем ты говоришь? Он же тебя обманул сто двадцать раз, зачем тебе работа, за которую не платят?
– Другой-то нет.
– Если тебе так хочется работать – пожалуйста, иди работать в мою компанию. Если тебе это кажется неловким – я пойму, придумаем другой вариант.
– Да? – Она встрепенулась. – А кем?
– Кем, кем… Управленцем. – Георгий почти смеялся, это было немножко обидно. – Как же вам, бабам, прижало работать, я удивляюсь. Посидела бы дома.
– А кто же меня кормить будет?
– Я буду. С ложечки.
– Я серьезно.
– Соня, мы уже говорили с тобой – у нас все сегодня серьезно. И завтра. И в любой другой день. Если для тебя важны формальности – меня они не смущают.
– Это ты так делаешь предложение?
– Скорее, предположение. Нет, скажи, в чем ты сомневаешься? Мы не первый день знакомы. Для меня не имеет значения, расписаны мы или нет. А жить вместе – это естественно. Если ты хочешь пока что поработать – я не против. Мы поговорим об этом, все обсудим. Но я считаю, тебе пора немножко отдохнуть.
Соня молчала, не меняя выражения лица. Скорее, его можно было назвать грустным, разочарованным.
– Ты не рада?
– Георгий, давай спать.
– Нет, погоди, я тебе, получается, делаю предложение, а ты не рада. Почему? Ты не хочешь?
Соня все еще молчала. Действительно, надо было что-то отвечать. Но она не могла толком сейчас ничего объяснить даже самой себе.
– Выглядит так, словно я тебя вынудила это сделать, ты не замечаешь?
– Ты не вынудила, просто так сложилась ситуация.
– Предложение делают не тогда, когда складываются ситуация, а когда хотят, чтобы эта женщина стала женой.
– Ах, тебе мало спецэффектов, понимаю. Я не творческий человек, не режиссер, я не пускаю салюты, не падаю на колени…
– Прекрати! Его вообще сюда не приплетай. Не в нем дело.
– А в чем?
– Если помнишь, ты уже делал мне предложение. И я согласилась. Будем считать, что ты тогда дал деру, но мое согласие еще в силе, раз уж ты вернулся обратно. Оно будет в силе и дальше, пока ты не дашь деру во второй раз. Но не жди, что я буду бросаться тебе на шею и хлопать в ладоши от умиления, – цена предложения, которое один раз уже было принято, резко снижается.
– Ах, вот оно как… А может, мы попробуем поднять ее, добавив стоимость колечка? – Георгий чувствовал, что говорит не то, что теряет лицо, что она права, права… А он, осел, никогда не чувствует ситуацию, все эти женские тонкости – так это сложно…
Соня не могла на него даже смотреть. И рада нисколько не была. Не могла понять, в чем причина ее недовольства, может, в разочаровании? Она никогда не строила иллюзий, знала, что Георгий не романтик, не дарит цветов… Кате наверняка дарил…
Молчание только усугубляло неловкость ситуации. Наконец она собралась с мыслями:
– Давай так – я сделаю вид, что ты ничего не говорил, хорошо? Пусть все будет по-прежнему. Такое решение должно созреть.
– А я созрел, я давно созрел. Ты будешь очень хорошей женой.
– Я тебя удивлю, но я не хочу быть хорошей женой, я хочу быть любимой женой.
– Это разные вещи? Хорошую жену всегда любят.
– Нет. Все наоборот – любимая жена всегда хороша. Когда ты это поймешь, тогда снова задай самому себе вопрос – готов ли ты… Нет, если ты будешь готов, то и вопроса не будет. Раз ты ушел от меня в прошлый раз, значит, не любил. Ушел к той, кого полюбил. Она тебя бросила – ты вернулся назад, потому что веришь мне, тебе хорошо со мной, мы отлично понимаем друг друга.
– Разве это не означает любовь?
– Нет, совсем не означает. – Она даже обрадовалась, потому что пришла к пониманию корня проблемы. – Ты ее еще не забыл, ты ведь до сих пор общаешься с ней.
– Я общался совсем по другим причинам, ты их прекрасно знаешь. Я делал это для тебя.
– Не лги себе.
– Я не лгу, я хотел, чтобы она оставила вас в покое… с этим…
– Ты хотел устроить счастье любимой женщины с другим мужчиной? То есть не отбить ее, а пусть будет счастлива с другим, да? И это – любовь?
– Сонечка, не усложняй все. Иди ко мне, давай отложим этот разговор, раз ты так хочешь. Давай, хватит капризничать и затевать ссору, ты мне очень дорога, я сделаю так, как ты захочешь.
– Как же ты не понимаешь, я не капризничаю! Я просто констатирую очевидный факт. А ты либо черствый чурбан, что не вполне соответствует действительности, либо пытаешься меня обмануть. А может, себя самого. Себя-то ты обмануть можешь, а женщину – нет.
Через десять минут Катя, второй час дежурившая у Сониного подъезда, увидела выходящего Георгия.
Он хлопнул входной дверью и был явно очень зол. Катя курила в трех метрах от него, но он ее не заметил. Она сразу затушила сигарету и, выждав секунд десять, тихо пошла за ним.
У машины он остановился. Садиться не стал, поднял голову наверх, на Сонькины окна. Постоял так и круто развернулся в другую сторону – пошел по Пятницкой к Садовому.
Катя так и шла за ним, понимая, что он идет к ее дому – два квартала. Он немного постоял у темной витрины ателье, вошел во двор.
Снова посмотрел наверх, но там не горело ни одно окно. Да, все так близко.
Катя помнила, что Соня когда-то выбрала ее ателье как раз по причине близости к дому – когда они впервые разговаривали по телефону, она страшно радовалась этому совпадению.
Интересно, что она думает об этом совпадении сейчас.
Он вернулся обратно к машине и уехал. А Катя осталась обдумывать его странное поведение. Ведь до сих пор скучает, раз пошел к ее дому. Но не почувствовал ее близкого присутствия, ни разу не догадался обернуться – парадокс.
Окно Сониной кухни было уютно освещено. Самой же Сони на кухне не было – она лежала в комнате на диване, прижав к уху телефонную трубку, в которую терпеливо диктовала:
– Два баклажана, один маленький кабачок, один помидор… Нет, этого достаточно, они дают много воды, у тебя все будет плавать… Нет, мясо уже почти готово, ты его не трогай. Что ты ноешь, через полчаса уже будешь кушать. Не реви. Я с тобой.
В следующее посещение Катя рассказала об этой истории Эрзину. Она еще ничего не говорила ему про Митю и Соню – рассказала только про Георгия.
Тот факт, что Георгия она у Сони случайным образом увела, она пока решила оставить за скобками своей биографии.
Катя рассказывала доктору какие-то второстепенные случаи из своей жизни, сознательно обходя главное. Она просто не была к этому готова. Обсуждала с ним Антона и его забавные учебные видеоролики – своего рода психотерапию, которой она пользовалась. Рассказывала про Израиль, про ателье, но ни слова, ни одного слова о Мите.
Ей приходило в голову, что доктор уже все мог знать от самого пациента, но не верилось в реальность такого поворота событий.
Эрзин и не признавался, молчал, внимательно слушал и ждал. Ждать он умел. Она медленно открывалась – как шкатулка с секретом. Сам процесс был для него чрезвычайно увлекательным, в каждый ее визит он узнавал все новые и новые факты о ней – вымышленные и настоящие. Он умел отличать вымысел от правды, но ее повествования от этого становились доктору только интереснее.
Ефим Михайлович изредка задавал осторожные вопросы, но, скорее, просто вел беседу в нужном русле, позволяя Кате самой увидеть свою историю в новом свете. При ней он почти ничего не записывал – только курил трубку или барабанил пальцами по столу. Зато после ее ухода он фиксировал все, что показалось ему интересным.
У него был свой особый шифр, как у стенографиста – за минуту он записывал все, что держал в голове в ее присутствии. Потом долго размышлял над записями, чертил свои фигурки, соединял стрелочками.