Марина Крамер – Дар великой любви, или Я не умею прощать (страница 44)
Алекс давно не помнил себя таким пьяным. Он сидел в ресторане и, практически не закусывая, пил коньяк стаканами. В голове уже все плыло, лица окружающих сливались в одну мерзкую рожу, в которую хотелось заехать кулаком. Сигарета не прикуривалась, пламя зажигалки никак не желало облизывать ее кончик, и Алекс, разозлившись, швырнул зажигалку куда-то за спину. Остатки сознания вопили о том, что самостоятельно он отсюда не выберется, и последнее, что Алекс успел сделать, это набрать Джефу.
Когда тот приехал, Алекс уже спал, положив голову на скрещенные на столе руки. Джеф оплатил счет, взвалил невменяемого Алекса на плечо и потащил к машине. Везти его к себе в таком состоянии Джеф не решился, чтобы не волновать Марго, а потому пришлось воспользоваться ключом от квартиры Мэри.
Уложив Алекса на кровать в спальне, Джеф вытер вспотевший от напряжения лоб и пошел в кухню. Оставлять приятеля в одиночестве он не решился, позвонил Марго и сказал, что встретил друга, с которым много лет не виделся. Марго задала пару вопросов и, получив вразумительные ответы, успокоилась и сказала, что ложится спать. Джеф облегченно вздохнул и отключил телефон.
Алекс спал, раскинувшись в постели Мэри, и Джеф вдруг подумал, что это символично. Мэри крайне редко позволяла ему ночевать здесь, а теперь, когда ее нет, Алекс спит в ее постели. Джеф, как и Марго, искренне считал, что эти двое подходят друг другу как болт и гайка, но почему-то боятся признаться в этом.
Он вышел на балкон, закурил, облокотившись на перила. Мэри не признавала остекления, а потому, купив квартиру, заставила рабочих снять рамы.
– Как я попал сюда? – раздался вдруг за спиной голос Алекса, и Джеф, вздрогнув, выронил сигарету.
Алекс стоял на пороге балкона, ухватившись руками за переплет двери. Глаза его были мутными от выпитого, его пошатывало, однако он довольно неплохо держался на ногах.
– Я забрал тебя из ресторана.
Джеф подошел вплотную, и Алекс шагнул назад в комнату, впуская его.
– Есть что выпить? – спросил он, и Джеф пожал плечами.
– Я тут не живу.
– У нее всегда есть, я знаю. Поищи в кухне.
Джеф вздохнул и отправился на поиски спиртного. Идти в магазин не хотелось, и, найдя в шкафу бутылку коньяка, он обрадовался.
– Пойдет? – спросил он, демонстрируя находку усевшемуся в углу за столом Алексу, и тот удовлетворенно кивнул:
– У девочки всегда был хороший вкус на спиртное. Почти армянский.
– Говорят, ее муж хорошо разбирался в коньяке, – заметил Джеф, откупоривая бутылку.
– Да уж… он хорошо разбирался во многих вещах… только в Мэри ошибся.
– Как она? – поинтересовался Джеф, усаживаясь за стол и наливая коньяк в две рюмки.
Алекс обнял свою длинными пальцами и замер, глядя куда-то в пространство. Когда же он перевел взгляд на Джефа, тот невольно вздрогнул – глаза Алекса сделались совершенно черными и страшными, как два бездонных колодца.
– Ее почти нет. Понимаешь? Почти нет.
Залпом влив в себя коньяк, Алекс даже не поморщился и протянул руку за бутылкой.
– Тебе не хватит ли? – с сомнением протянул Джеф, но, наткнувшись на взгляд этих страшных глаз, понял – лучше не лезть.
– Я должен решить… сейчас должен решить… – пробормотал Алекс, наполняя рюмку.
– Что решить?
– Ты не поймешь… и никто не поймет… а она вот поняла бы. И не осудила бы, я знаю…
Бормотание Алекса становилось все невнятнее, и Джеф перестал напрягать слух и разум – завтра, когда проспится, расскажет нормально. Если, конечно, захочет.
Через три дня Алекс сидел в палате Мэри, смотрел на спящую и думал. В кармане лежал шприц, но вынуть его у Алекса не хватало духу. Следов препарата не обнаружила бы никакая экспертиза, это почти физиологическая жидкость, но дело не в этом. Алекс не мог – физически не мог себя заставить сделать
Она внезапно открыла глаза, словно почувствовала его присутствие и душевные терзания. Едва взглянув на него, Мэри, кажется, поняла – он сделал то, что обещал, нашел способ, однако что-то смущает его, не дает закончить.
– Не мучайся так. Поверь – будет лучше всем. Ты же сам говорил – нужно поступать так, как подсказывает сердце.
– Не надо, Мэри! – хрипло попросил Алекс, отворачиваясь.
– Ты ведь все понимаешь, да? Мы с тобой одни, нам никто не помешает. Я бы очень хотела увидеть Марго… в последний раз, – слизнув скатившуюся на губы слезу, прошептала Мэри. – Но я понимаю – ей нельзя… ты просто скажи ей, что я… я очень ее любила… скажешь?
Алекс вскочил, не в силах слушать ее тихий шепот, не в силах видеть слезы, катящиеся по щекам. Отойдя к стене, он со всей силы ударил в кафель кулаками и застонал:
– За что, Мэри?! За что ты так наказала меня?!
– Прекрати, – сморщилась она. – Ты никогда не был романтичным мальчиком – так к чему сейчас этот театр одного хренового актера? Я все решила, так давай уже закончим – и каждый пойдет туда, где ему место.
Алекс медленно вернулся к кровати, наклонился и взял лицо Мэри в ладони. Она не плакала больше, смотрела на него распахнутыми голубыми глазами и чуть улыбалась:
– Не бойся. Все будет хорошо.
И он понял – она не отступится. Она все решила. И он не в силах отменить это решение, он не может уйти и предать ее. Не может. Он должен ей помочь – иначе какой он, к чертям, ангел-хранитель?
Вынув шприц, Алекс снял резиновую пробку подключичного катетера и вставил канюлю шприца в горлышко. Мэри наблюдала за ним, чуть скосив глаза в сторону торчащей трубки.
Алекс долго держал палец на поршне, чувствуя себя так, словно в руке у него не обыкновенный одноразовый шприц, а снова снайперская винтовка и палец лежит на спусковом крючке. Еще секунда – и все…
– Не смотри на меня, – малодушно попросил он, и Мэри, сжалившись, закрыла глаза.
Когда пустой шприц вернулся на свое место в кармане пиджака, Алекс вдруг понял – все. Теперь ничего нельзя изменить, исправить, сделать по-другому. И он вынужден сидеть и смотреть, как она умирает.
– Тебе не будет больно, Мэри. Я обещаю. Я сделал все, чтобы ты не почувствовала, – прошептал он, склонившись к ее уху. – Ты просто уснешь, девочка. Уснешь – и все. А дальше только покой…
– Обними меня, – попросила она. – Мне очень страшно…
– Не бойся. Никогда ничего не бойся, пока я с тобой.
Алекс осторожно прилег на кровать и обнял Мэри. Она улыбнулась, не открывая глаз, и тихо прошептала:
– Спасибо… Ты знаешь, а ведь я только сейчас поняла, зачем ты позвонил мне тогда ночью из Лондона, зачем звал к себе.
Алекс зажмурился – не хотел вспоминать нелепый разговор, который по его вине повернул в неправильное русло, и именно поэтому она не приехала. Он не смог уберечь ее от Вартана, не смог спасти. Это только его вина. Алекс вдруг не совсем к месту вспомнил, как Марго рассказывала ему однажды, что Мэри иногда в шутку называет его Синей Бородой. И ведь права – все женщины, которых он приближал к себе, мертвы. Вот и Мэри совсем скоро не будет. И только Марго… Так, может, Джеф прав в своем желании оградить жену от его присутствия? Может, вот тот самый шанс загладить свою пожизненную вину перед ней? Просто взять – и отойти в сторону с той дороги, по которой идет Марго. И это будет его искуплением…
Какое-то время они лежали молча, потом Мэри вдруг забормотала, глядя в потолок:
Алекс осторожно приподнялся на локте, чтобы не потревожить ее и не причинить боли, и заглянул в лицо. Мэри прикусила губу и чуть насмешливо смотрела на него.
– Понравилось?
– Да, очень. Мэри… скажи – ты простила меня?
Она помолчала, думая о чем-то, а потом прошептала:
– К сожалению, я не умею прощать, Алекс. Не умею… Но сейчас ты расплатился со мной за все. Теперь помолчи… не мешай мне…
Он лежал рядом с ней до тех пор, пока по кардиомонитору не пошла ровная желтая линия. И еще почти час после этого – пока не почувствовал, как тело Мэри становится похожим на камень, холодный и бездушный.
«Душа весит двадцать один грамм», – зазвучал у него в голове ее голос, и Алекс, заставив себя встать, отошел к окну и распахнул его настежь, словно давая дорогу этой самой душе с таким мизерным весом.
Сама она ни за что не смогла бы улететь…
Джеф ждал в машине, припаркованной на соседней улице. Когда Алекс сел на заднее сиденье и закурил, отрешенно глядя в окно, Джеф глухо спросил: