Марина Крамер – Алекс, или Девушки любят негодяев (страница 35)
— Мэри? — переспросил Джеф, поглаживая обнаженное плечо Марго горячей ладонью. — Это та рыжая девушка, что жила у тебя?
— Ну да. Они ведь поженились — ты не знал?
— Я не знал, что Алекс некрофил — ко всем его прочим заслугам.
Марго отстранилась от него и села:
— Прошу тебя — не говори таких вещей. Каков бы он ни был — я всегда буду ему благодарна за все.
— Да и на здоровье. Но ты объясни мне — как он мог жениться на мертвой девушке, а?
— На мертвой? — тупо повторила Марго, совершенно не понимая, к чему Джеф так бездарно шутит.
— Марго, хватит. Ты ведь прекрасно знаешь, что этот Костя застрелил Мэри практически на наших глазах, — тихо проговорил Джеф, не понимая, зачем она ломает эту комедию и сочиняет какие-то глупости о женитьбе Алекса.
— То есть?
— Марго… — терпеливо, как ребенку, объяснял Джеф, держа руку девушки в своей. — Мы были в Бильбао — я и Алекс, наблюдали за домом несколько дней, и однажды утром увидели нечто вроде показательной казни. Костя достал пистолет и собственноручно застрелил Мэри. Марго!!! Что с тобой?! — закричал он, поняв, что она уже не слушает его, обвиснув без сознания на его плече.
«…в Бильбао… несколько дней… вынул пистолет… застрелил Мэри… застрелил Мэри… Мэри… Мэри…»
В голове путались обрывки фраз, и вот эта последняя, что повторялась рефреном, сводила с ума. Марго никак не хотела приходить в себя, хотя крепкий запах нашатыря настойчиво щекотал ей ноздри и призывал открыть глаза и чихнуть. «Мэри… Моя Мэри, моя девочка, за что?! Господи-и-и, за что тебя?! И как мог Алекс..? Жестокая сволочь, бессердечная тварь — как он посмел?!»
Теперь она поняла, почему за все время ни разу не услышала голоса Мэри. Ее просто
Марго с трудом разлепила тяжелые веки и увидела прямо над собой озабоченное лицо Джефа.
— Тебе лучше? Ты испугала меня… Что случилось?
— Я не знала, Джеф, — просто ответила Марго, пытаясь сесть. — Я не знала, что Мэри мертва. Алекс сказал мне, что они поженились и уехали в Цюрих.
Джеф почувствовал, как по спине бегут мурашки. Вот так да… Он и не предполагал, что Алекс скроет от Марго факт гибели ее подруги, да еще сделает это таким извращенным способом. «Он на самом деле чудовище. Киборг без души. Настоящий Франкенштейн — хоть внешне и не скажешь. Что мне делать? Узнает — не пощадит. Да и за связь с Марго тоже вряд ли похвалит. Хотя — я ему разве что-то должен? — вдруг разозлился на себя Джеф. — Нет! И Марго — моя женщина. Пусть только попробует!»
Джеф разозлился настолько, что на пару секунд забыл, кто такой Алекс и на что он способен, если его разозлить, но в этот момент ему действительно было плевать. Ради Марго он готов был на что угодно.
После звонка Марго Алекс так и не смог уснуть. Его вдруг охватило нехорошее предчувствие. Он не мог объяснить себе, что именно его так напрягло, но противное ощущение холода под ложечкой не оставляло. С чего вдруг Джеф раскрылся перед Марго? Зачем пришел к ней? Странно…
Легкие шаги на лестнице заставили его отвлечься немного. Как же он забыл — Мэри…
— Зайди ко мне на минутку, пожалуйста, я уже не сплю, — громко сказал он, уверенный, что Мэри услышит.
И она пришла. Без косметики ей было едва ли больше двадцати пяти, разве что глаза выдавали опыт, приобретенный с годами. Жемчужно-серый шелковый халатик едва прикрывал длинные ноги, и Алекс, мельком скользнув по ним взглядом, заметил чулки. Мэри опередила вопрос:
— Я теперь всегда хожу либо в брюках, либо в чулках. Шрамы.
Да, шрамы после многочисленных операций, как он мог забыть. Оказывается, даже у таких женщин, как Мэри, бывают комплексы…
— Как ты спала?
— Плохо. Очень болит голова, — пожаловалась она, присаживаясь на край кровати.
— Ты просто перенервничала вчера. Пройдет.
— Да, пройдет, — эхом откликнулась Мэри, думая о чем-то совершенно другом.
Алекс наблюдал за тем, как меняется ее лицо — непроизвольно, под влиянием мыслей, что приходят в голову. Это неподвластно контролю, эмоции отражаются сами по себе, и именно это делает лицо живым и настоящим, срывает с него все маски, которые человек обычно приклеивает с утра.
— О чем ты думаешь? — не выдержал он, и Мэри недоуменно уставилась на него:
— В смысле?
Вот! Опять эта раздражающая его манера отвечать вопросом на вопрос!
— Мэри, — попросил Алекс, всем видом демонстрируя дружелюбие и просто христианское долготерпение. — Я не мог бы попросить тебя хотя бы иногда контролировать свой словесный поток?
— То есть?
— Постарайся немного следить за тем, как ты отвечаешь.
— А как?
— О, черт!!! — взревел Алекс, доведенный до бешенства ее упрямством — он прекрасно видел, что Мэри поняла, о чем речь, и теперь специально добивается от него именно такой реакции, какую он и выдал.
Она рассмеялась и примирительно попросила:
— Извини, я не нарочно. Действительно, поганая привычка, сама иной раз сильно раздражаюсь.
Алекс тяжело дышал, стараясь восстановить сердцебиение и прекратить нервничать. Удивительно, как эта девица умеет всего двумя фразами вывести его из себя. Порой он ловил себя на том, что может не удержаться и убить ее ненароком, если она не прекратит свои фокусы.
Мэри тоже почувствовала, что с каждым разом Алексу все труднее брать себя в руки, а потому нужно быть осторожнее в высказываниях и в манере поведения — это ведь даже не Костя. Она придвинулась ближе и положила руку на высоко вздымавшуюся грудь Алекса. Его сердце колотилось так, что ей стало страшно — казалось, что оно вот-вот пробьет грудную клетку.
— Алекс, прости меня… Я действительно перегнула, не буду больше.
Неожиданно он сгреб ее сзади за волосы и рванул к себе, легко подминая и наваливаясь сверху. Его глаза оказались совсем близко к Мэри, и в них она четко прочитала, что сейчас произойдет. Мягко уперев руку ему в грудь, она попросила ровным голосом:
— Не надо… Ты ведь понимаешь, да?
— Почему? Ты меня не хочешь?
— Ты сам прекрасно знаешь. Сейчас не тот случай.
Алекс откатился от нее и лег на спину, глядя в потолок:
— С тобой «тот случай» не наступит никогда, я это уже понял. Чего тебе не хватает, Мэ-ри? Не можешь простить, что тогда, в Москве, я взял тебя силой?
— Если помнишь, я не очень сопротивлялась, особенно ближе к финалу, — улыбнулась она, переворачиваясь на живот и поправляя задравшийся халатик.
— Тогда — что тебе мешает сейчас?
— Алекс… ты вряд ли поймешь. Я могу сказать, конечно, но не думаю, что от этого что-то изменится. Знаешь, там, в Бильбао, я ужасно жалела о своих отказах. Так жалела — если бы ты знал. Думаю, тебе никогда не приходилось оказываться в постели с женщиной, от которой тебя мутит и физически, и морально — а выхода у тебя нет, — Мэри замолчала на секунду, облизнулась по-кошачьи и продолжила: — Так вот… мой муж воспылал ко мне неземной страстью, как ты понимаешь… прости, что говорю об этом. — Она вдруг заметила брезгливую гримасу на лице Алекса. — Если не хочешь, не буду.
Она вновь замолчала, а он подумал, что готов простить ей все, что угодно, в том числе и этого придурка Костю, — но только в обмен на обещание никуда больше не исчезать. Потому что именно она идеально укладывалась в образ, к которому Алекс подсознательно стремился всю жизнь — женщина, способная любить и одновременно готовая вцепиться даже не в руку — в горло.
— Мэри… ты не должна оправдываться. И я не в праве судить тебя.
— Но судишь ведь, — Мэри встала, прошлась по комнате. — У тебя нет сигарет? Мои кончились.
— Возьми на подоконнике, кажется, там была пачка.
Она отодвинула штору, нашла сигареты и закурила, присев на угол стола. Покрутив сигарету перед лицом, вздохнула:
— Совсем отвыкла без мундштука, надо же.
— Тебе очень идет эта вещь, — заметил Алекс и вдруг вскочил, как ужаленный: — Погоди… у меня есть кое-что…
Он выбежал из спальни так стремительно, что Мэри растерялась. Она так и не могла привыкнуть к эксцентричным выходкам Алекса, порой они ставили ее в тупик.
— Как я мог забыть, — улыбаясь, проговорил вернувшийся Алекс и протянул Мэри черную бархатную коробочку.
— Что это? — спросила она, не шевельнувшись даже и не притронувшись к коробочке.
— Открой.
— Не буду.
— Мэри! — Он чуть повысил голос и сам убрал крышку. На черном бархате лежала камея, купленная в Бильбао.
Мэри осторожно заглянула внутрь и изумленно уставилась на украшение. Профиль на камее напоминал ее собственный, только прическа — высокая, почти в стиле Помпадур — выдавала возраст изделия.