Марина Козинаки – Невидимые голоса (страница 13)
Так состоялось знакомство с ближайшей соседкой. Я не сразу заметил ее – перепуганную, застывшую у плетня с полным ведерком грибов. Она как раз вышла из леса и собиралась уезжать на своем мотороллере.
– Доброе утро! – крикнул я и помахал ей рукой. К счастью, додумался опустить топор. – Вы собрали грибы на
Она промолчала. Ей было чуть за тридцать; она не знала ни слова по-русски. Может, узбечка… Жила в вагончике в трех сотнях метров к югу от моего дома.
– Я тут на выходные! – крикнул я ей вдогонку. –
В следующий раз я увидел ее уже в октябре.
Не скажу, что свежий воздух сразу пошел мне на пользу. Прожив в лесу две недели, я стал похож на городского сумасшедшего, которого протащили два километра по бурелому, а потом еще шесть – по грязи. Довольно точное сравнение, если учесть, что поездка за продуктами представляла собой нечто среднее между веломарафоном «Тур де Франс» и экспедицией в джунгли.
Ближайшее сельпо было на трассе – то есть без малого в десяти километрах от дома. Машину я не водил, а путешествовал исключительно на велосипеде. Но это было не так уж и плохо, ведь бетонка
Только раздолбанный велосипед был способен справиться с местной дорогой. Я катил по ней, с самодовольной ухмылкой наблюдая за тем, как машины редких дачников скользят по обочине… Два колеса на дороге, два – в высокой траве.
Минное поле, а не дорога! Особенно в те часы, когда полоумный пастух дядя Вова – беззубый и хриплый пропойца с лицом убийцы тинейджеров из слэшера нулевых – выводил свое стадо и напрочь перекрывал проезд. Мужик он был замечательный, насколько я могу судить по той паре фраз, которыми мы обменялись за два месяца, но слишком уж страшный…
Простите мне высокомерие москвича, но, если б вы слышали, как по утрам он – в черном плаще, с жутковатой дубиной в руке – вопит на буренок (что-то матерное, нечленораздельное): «БУАРМУЭ-МУЭ-МУЭ-БЛЯЯЯЯДЬ!» – вы бы сами поспешили скатить на обочину. В его стаде была добрая сотня голов. В пять часов вечера дядя Вова неизменно вел их прямо по этой бетонке, и я нередко натыкался на мычащую свору по дороге из магазина. Мне приходилось подхватывать велосипед и тащить его в поле. Там я ждал – иногда полчаса под дождем, – пока не пройдет стадо…
Под влиянием Есенина в той траве нередко рождались хулиганские стихи без всяких претензий, призванные веселить меня одного:
Вокруг – изломы холмов, лесистые склоны, трясины, туманы… Стога на промокших полях, коровки, пропитый беззубый пастух, вой бродячих собак из перелеска… Русская пастораль.
Поздними вечерами, когда я натапливал дом, десятки белоснежных мотыльков облепляли окно. А за ним бесконечно кружились, опадая, осенние листья с берез…
Но если забыть про очевидные преимущества жизни в глуши, было и то, к чему я оказался совсем не готов. Да, не все шло гладко в Можайском королевстве… Ведь кое-что было rotten в моей голове.
Отказавшись разом от всех вредных привычек (кроме сигарет – это было выше моих сил), я столкнулся с серьезной проблемой: мой организм, порядком охренев от физических нагрузок и кислорода, стал выкидывать странные штуки.
Обычным делом было отключиться в самый неподходящий момент (например, по пути к магазину я пару раз падал в обморок посреди туманного поля). Проблемы были и с восприятием реальности. Углы моей комнаты чуть кривились, трещины на досках проплывали перед глазами, когда я, в тщетной попытке заснуть, таращился в потолок. Да… Глядя на привычные вещи, я видел чуть больше, чем они должны собой представлять.
Как-то я провел добрый час, изучая ровные листья крапивы… Такие геометрически правильные, возмутительно угловатые… Какой еще Брамс? Вот настоящее торжество безукоризненной формы – истинный, природный экстаз, растворенный в трепещущей, дышащей зелени, в идеально подобранном фоне, в нежной симфонии сырого оврага! Помню, я чуть не кончил на эти прекрасные заросли – но, впрочем, сдержался. И домой вернулся под вечер, бормоча:
Без шуток, той осенью в Можайском лесу я влюбился в Есенина. Это увлечение стремительно набрало обороты и превратилось в пугающую манию. От безделья мой воспаленный мозг быстро завел пару нервных привычек. Например, я стал с разбега – одним махом – запрыгивать на высокое крыльцо и победоносно орать во все горло:
Так или иначе, слухи об одиноком безумце, поселившемся в чаще, разнеслись по ближайшим поселкам достаточно быстро. Однажды я столкнулся на дороге с какой-то бабулей из ближайшей деревни. Она была не в силах скрыть восхищения.
– Ой,
В тот момент я действительно был в красно-синей ветровке.
– У вас там стреляют! – И тут же, без всякого перехода, она поспешила добавить: – Где ваша машина? Вы там так и живете один?
На последний вопрос я ответил гордым кивком.
– Господи! – воскликнула бабуля и перекрестилась. – И чем же вы занимаетесь?
– Пишу, – соврал я.
Мы разговорились, и она призналась, что у нее тут хозяйство: всего в полутора километрах от моего дома. Слово за слово – и я уже ухожу от нее с мешком яблок и ведром свежих яиц. Добрая душа, божий одуванчик. Помню, вернувшись, я сел на крыльцо и заплакал. Отличный был день. Полный трепещущей веры в людей.
Но после того разговора я все же стал надевать ветровку почаще – особенно в те предрассветные часы, когда мне приходилось сливать септик. К слову, лучшей метафоры для борьбы с зависимостью я не в силах придумать. Трясущимися руками – с повадками вора, под прикрытием темноты – откачивать из стремительно заполняющегося колодца собственное дерьмо… Вот бы никто не увидел! И прятаться по кустам, опасаясь получить дробью в спину.
Скучно мне не было, это точно. В лесу всегда есть чем заняться. День ото дня я смазывал проржавевшую велосипедную цепь подсолнечным маслом… собирал хворост и рубил дрова во дворе. Сушил грибы, разводил огонь в буржуйке и готовил рис в чугунном казане, доставшемся мне от хозяина. Я плясал над ним, как ведьма над бурлящим котлом: когда запасы консервов подходили к концу, а дорогу до магазина окончательно размывало, в казан летело все, что попадалось под руку. Иногда получалось кое-что отдаленно съедобное.
А ранний вечер был временем прокрастинации и истерик. Чтобы не орать на чистый вордовский лист, я стал выбираться из дома – сомнамбулически слонялся по лесам и полям. Конечно, когда позволяла погода. Бывало, во время этих прогулок мне даже удавалось что-нибудь написать: к концу сентября я умудрился сдать пару статей для одной газетенки, где я еще числился внештатником.
Если забыть о моем плачевном физическом состоянии, жизнь как будто налаживалась. Я уже начал подумывать, что нервы потихоньку приходят в норму. А потом – как-то ночью – в дом ворвались два грозных на вид мужика и утащили мой холодильник.
Почти полночь, за окном – глаз коли. И разумеется, ливень. Я сидел на втором этаже и таращился в ноутбук; на фоне громко работал телевизор. Сперва я не поверил, что в дверь постучали. Здравый смысл подсказывал: «Это попросту невозможно. Тебе мерещится всякое». Спустя пять минут непрекращающегося грохота я все же спустился вниз и открыл дверь.
– Мы от Романа, – грозно сказали люди в черных плащах. – Пришли забрать холодильник.
– Разумеется, проходите, – сказал я, бросив взгляд на топор – он висел в углу, прямо за дверью.
– Не помешали? – любезно осведомился один из амбалов.
– Нет, что вы… Чайку?
Оба гостя вежливо отказались и протопали в грязных ботинках на кухню. Пока я звонил хозяину дома, антикварный ЗИЛ уже испарился. Все, что мне оставалось, – стоять у окна и курить, наблюдая за тем, как двое верзил тащат белого монстра в промозглую ночь, добрых пятьдесят метров до своей газели.
– Забрали? – спокойно уточнил хозяин. – Хорошо! Ща холодно, продукты можешь в ведре хранить. – И повесил трубку.
Да… Есть в жизни такие моменты, которые лучше не анализировать, чтобы окончательно не свихнуться.
Что до дятла, то наша вражда окончилась моей полной капитуляцией. Каждый день – до самого отъезда – эта наркозависимая сволочь продолжала беспечно жрать утеплитель, а я был не в силах ему помешать.
Даже если забыть о дятле, мой побег закончился сокрушительным поражением по всем фронтам. Я думал, что мне удастся сбежать от проблем и вернуться в Москву победителем. Но к концу октября я совсем одичал и едва не растерял остатки рассудка. Мигрени стали мучить меня каждый день. Под конец я уже был не в силах подняться с кровати. Моя девушка вызвала мне такси прямо из города. Водитель каким-то чудом подъехал к самому дому.
Представьте: ярко-желая машина посреди крапивных зарослей и бурелома! Паркуется у плетня… В Москве меня ждали помощь друзей и медикаментозная терапия.