Марина Ковалёва – О жителях провинции (страница 2)
– А теперь приглашаю всех познакомиться с уникальным собранием народной вышивки, которую собрала Алла Петровна, сама мастерица–вышивальщица, – позвала своих гостей Лада Владимировна. Все подошли к развешанным по перилам вышивкам.
– Я потратила на поиски почти 30 лет, – начала Алла Петровна. – Но не только сама вышивка интересна для меня. Я всегда старалась узнать историю каждой вещи, что бывало очень затруднительно. Вот Машенька может подтвердить, – указала она на свою внучку.
– Да. Однажды бабушка взяла меня в одну поездку, – заученно начала девочка. – Мы приехали в посёлок к очень старой бабуле. Она была очень подозрительная, сразу спросила «А грОши дашь?» и только тогда пустила нас в дом. Моя бабушка поняла, что рушник очень старинный. Но когда она стала расспрашивать старушку, та вдруг рассердилась и закричала «На шо тебе знать?».
Все заулыбались. Алла Петровна с воодушевлением продолжила:
– И всё равно, каждая вышивка – говорящая! Виноград вышивали на свадебных рушниках, как пожелание богатства и плодовитости. Незамужние девушки, готовя своё приданое, вышивали маки, а замужние уже могли изображать розы. По изнанке видно неуверенную руку начинающей вышивальщицы, ведь собирать себе приданое начинали девочки с 12 – 13 лет. Или же небольшие огрехи с изнанки хорошей работы могли говорить о проблемах со зрением, значит – вышивальщица была уже в возрасте…
В это время помощница ввела в зал нового персонажа. Несколько человек отделились от слушателей, чтобы поздороваться с ним.
– Приветствую в наших палестинах, Арам, – пожал ему руку хозяин, а Лада Владимировна приняла от гостя букет белых роз.
– Как не заехать, Игорь! – отвечал Арам, – Такая радость у вас! Поздравляю!
– А-а-а, ереванское казачество, – подошёл и Василий, – давно не виделись!
– Здравствуй, Вася дорогой, видишь – сам ношу твой ремень, привык к нему, – Арам похлопал себя по круглому брюшку, а потом вынул из большой ременной пряжки стальные кольца, раздвинул их и, надев на толстые пальцы как кастет, показал Игорю:
– Такой ремень нельзя сыну дарить, передумал я. Он ещё глупый, попадёт в историю…
Затем Арам снова сложил кольца, вставил в пряжку и осмотрел гостей:
– А что, его нет до сих пор?
В этот момент в руках Игоря заиграл айфон.
– Приехал! Лёгок на помине! – взволнованно сказал Игорь и устремился вон из зала.
Высокий молодой человек бросился к окну и успел увидеть, как черный лимузин с тонированными стёклами медленно въезжал во дворик особняка, на предназначенное ему единственное свободное место возле двух хозяйских машин. Автомобили остальных гостей выстроились вдоль узкой улицы на весь квартал. Молодой человек перевёл любящий взгляд на маленький серый «опель», купленный им недавно.
– Нет, девочки, всё-таки парень должен быть на машине, а не ездить в трамвае! – изрёк он важно, чем вызвал смех подошедших Вики и Анжелы.
– Конечно, Костик, ты же должен и нас подвозить!
– Ну, вас подвозить для меня в кайф! С вас я даже за бензин не возьму!
– …существовал обычай перед дальней и опасной дорогой разрывать рушник, – продолжала свой рассказ Алла Петровна. – Тот, кто уезжал – брал половинку-оберег с собой. А часть рушника оставалась дома как наивный залог, что уехавший вернётся…
Алла Петровна понимала, что говорит слишком тихо. Она поискала глазами внучку, но девочка уже сбежала с «бабушкиной тусни». Чтобы удержать немногочисленных слушателей, Алла Петровна указала на сложенную ткань:
– Эту скатерть вышивала мать для своей дочери и не окончила работу. О ней я расскажу позже. А вот у рушника – счастливая история. Видите – шов? Тысячи подобных рушников были разорваны в годы Первой Мировой войны. Этот солдат вернулся домой, и счастливая мать или жена сшила половинки заново. Но сшитый рушник короткий: хозяин сохранил только «душу» рушника, его вышивку. А само полотно, возможно, было оторвано для перевязки ран…
В зал вошли новые гости. Игорь поддерживал под локоть крупного рыхлого мужчину, с висящими дряблыми щеками, заплывшей шеей и роскошной волной седых волос. За ним следовали двое молодых людей со спортивными сумками. Лада Владимировна со словами «Как я рада, как рада!» устремилась к грузному человеку, и они трижды прислонились друг к другу щеками, как бы целуясь. Незамедлительно из угла было выдвинуто широкое кожаное кресло, в которое тяжело опустился толстяк. Молодые люди встали позади, словно пажи за троном короля. Помощница бегом принесла из первого зала круглый кофейный столик на одной ножке и поставила его перед гостем. Кроме хозяев, тот обменялся рукопожатием лишь с Арамом, не удостоив остальных своим вниманием.
Один из сопровождающих молодых людей раскрыл спортивную сумку и осторожно распаковал и передал на столик несколько предметов, самым крупным из которых оказалась восточная бронзовая курильница. Анжела, до того момента свободно снимавшая зал, гостей и экспонаты, нацелилась, было, объективом и сюда, но была тут же оттеснена вторым сопровождающим. Она попыталась снова занять точку съёмки, но поймала сердитый взгляд седовласого коллекционера и предостерегающий жест Лады Владимировны. Смирившись, она убрала фотокамеру.
– Это пороховница? – спросил Игорь, беря маленькую серебряную фляжку.
– Да, из охотничьего отряда Петра III, там его вензель. Кстати, чем на сей раз попотчуешь? – отвечал седовласый. Голос его оказался тонкий, почти детский.
– Медвежатины вам пришлю. В этом году не стал лицензию на лося брать. Медведя на овсах стрелял, – пока Игорь говорил, по лицам окружающих мужчин пробежали зависть и любопытство, а женщин – жалость.
– Почему – на овсах? – не понял седовласый.
– А они овёс любят, – объяснил Игорь, – им специально поляну овсом засевают. Медведям овёс – как нам попкорн. Приходят, садятся в овёс и когтями как совком пучки загребают. А чавкают так, что мне в укрытии слышно.
– И разделываешь сам? – удивился седовласый.
– Нет, зачем? Хотя меня Василий хорошими ножами снабдил. Но сзади егеря едут, они всё сделают!
Лада Владимировна зорко осмотрелась. Охотничьи рассказы супруга и красивые вещицы на столике собрали почти всех присутствующих. Возле Аллы Петровны осталась дослушивать историю скатерти только дама её возраста, хранительница из местного краеведческого музея.
– Прошу вашего внимания! – громко обратилась хозяйка к гостям, – Пора показать вам, как уютно и достойно, наконец, устроились мои любимцы! Эти тарелочки – конечно, не смысл жизни, а просто коллекционирование для души. Но я отдала этому полжизни!
По знаку Лады Владимировны помощница включила подсветку в двух стеклянных витринах вдоль стены и подала ей белые перчатки. В первой большой витрине сияли нарядной роскошью раззолоченные мейсенские тарелки, английские фарфоровые тарелки с пейзажами, парадное блюдо завода Гарднера с портретом Екатерины II и прочая красота. Вторая стеклянная горка была поуже и хранила всего два небольших сервиза, но также старинных и дорогих.
Один из них был французский сервиз для горячего шоколада «тет-а-тет» из двух чашечек, вставленных в особые гнёзда на фарфоровом подносе и расписанный гиацинтами – символом любви.
Другой – детский чайный сервиз из тончайшего костяного английского фарфора, включавший чашки, блюдца, подносы для сладостей, заварочный чайник, молочник и сахарницу. Всё было такое изящное и покрыто такими маленькими нежными цветочками, что Лада Владимировна смотрела на него, умильно сжав руки. Такие сервизы выпускались до Первой Мировой войны для будущих леди, дабы они с детства обучались искусству приема гостей и знаменитому ритуалу «файв о клок».
Важный седовласый гость остался сидеть в кресле. Пока Лада Владимировна, окружённая толпой, руками в перчатках бережно вынимала некоторые экспонаты и рассказывала историю фарфора, он прислушивался к перепалке за своей спиной.
– Баран! Как ты мог тупо сожрать весь пирог?! – ворчал один из его «пажей» с гламурной щетиной на щеках и идеальной стрижкой, явный завсегдатай барбершопов.
– Случайно получилось. Я задумался… – отвечал второй «паж», румяный парень с ранними залысинами надо лбом. – Я с детства люблю яблочные пироги.
– Ты один, что ли, любишь? – кипел стильный бородач. – Невозможно по делам отлучиться!
– Хорошо! Раз я виноват, я сегодня же закажу в ресторане другой яблочный пирог, – покаянно обещал румяный.
– Смотри, не забудь! Тогда я тебя прощу. Может быть! – сердито сказал бородач.
Седовласый слегка обернулся в его сторону:
– Стоп! Пирог для всех заказывали?
– Для всех, – кивнул бородач.
– Значит, первый должен прощать я! А ты уже после меня, понял? – тихо, но недовольно произнёс босс.
– Хе-хе, молодёжь! Не сидели, порядка не знают! – хмыкнул Арам, стоявший рядом, – Слушай, это мы с тобой знакомы аж с восьмидесятого года, когда мы… – обратился он к седовласому.
– Я помню, – властно прервал тот старого друга. Арам запнулся, а потом вынул из внутреннего кармана пиджака небольшой футляр и протянул седовласому:
– Посмотри, это подлинник? Почему маленький?
Седовласый достал из футляра крестик и поднёс к глазам.
– Да, подлинный. Это, Ара, серебряный фрачник «Святого Георгия».
Высокий Константин давно не сводил взгляда с бородатого «пажа». Наконец он сумел отвести его в сторону и начал торопливо листать перед ним экран телефона: