Марина Кондратенко – Изменить судьбу (страница 34)

Я, всхлипывая, упала на пол и зарыдала.

– Как?! Почему?! Она же молодая еще! Крис, это не правда! – я кричала сквозь слезы.

Крис тихим голосом продолжала:

– Тёть Катя была больна, что-то с сердцем. С этой болезнью можно прожить и двадцать лет, но твоя мама переживала очень сильно, и сердце не выдержало. – Кристина заплакала, держа меня за руки.

– Прости, Вик, что мне приходится говорить тебе об этом, но это жизнь. Все мы смертные. Нужно жить дальше.

– Нет, Крис! Нет! – закричала я на нее. – Ты не понимаешь! Я столько вытерпела ради нее, чтобы она жила! Как она могла оставить меня, как?!! Что я говорю, Боже! Я ведь даже не попрощалась с ней! В последний раз я ей сказала, чтобы она больше ко мне не приходила! Слышишь? Да я последняя эгоистка, это я виновата! – меня всю трясло, рыдания разрывали мне душу. Крис гладила меня по голове и шептала успокаивающие слова.

– Кристин, я так и не сказала маме, как сильно я ее люблю…

Зашел охранник и проворчал, чтобы я не выла, и время наше закончилось. Крис ему что-то строго прошептала, он равнодушно окинул меня взглядом и вышел, сказав, что у нас еще две минуты.

Иногда, чтобы понять простые вещи, нужно пройти тяжелые испытания. Я вспомнила слова Жанны: «Никто не сделает тебя счастливой, кроме тебя самой». Как это верно. Я искала счастья за морями, в несуществующих идеалах мужчин, в деньгах. А нужно было лишь открыть себя, счастье в душе человека, совершенного и любящего. За последнее время, пережив одиночество, предательство, насилие, страх, смерть близкого человека, я стала сильнее. Испытания закалили меня, но сделали слабее… Парадоксально, но факт.

Суд был назначен на 15 декабря. Почти шесть месяцев я просидела в камере предварительного заключения. Трудно описать мое состояние и чувства. Я ходила, дышала, но внутри у меня все умерло. Мне была безразлична моя дальнейшая судьба. Я знала, что долго не протяну. В этих стенах я вдруг поняла, что такое на самом деле быть несчастной. Имея любящего мужа, здоровых детей, я жаловалась на судьбу, плакала, обижалась. Не ценила того, что подарила мне жизнь. Глупые люди. Холостые хотят жениться, женатые хотят свободы. Бедные хотят богатства, а богатые – еще больше богатства. Сами не знают, чего хотят. Я жила в среднем достатке – была несчастна. Стала миллионершей – стала еще несчастнее. Самое страшное в этой жизни – это смерть близких, неизлечимые болезни, нелюбовь, тюрьма. И если ты этого не знаешь, то ты уже счастливый человек – не важно беден ты, или богат… Беден – это когда у тебя нет в душе любви. Я была скупа на любовь. Маме говорить о ней почему-то стыдилась, а Филиппу – из гордости не хотела. Дать мне сейчас возможность, я бы им каждый Божий день говорила об этом. Нечего любви стыдиться – это так глупо… А ссоры и скандалы… Зачем тратить нервы и слезы на бессмысленные перепалки? Правды нет и не будет, есть истина. А истина в том, что в семье должны уступать друг другу и делать счастливым каждый день, заботясь друг о друге и даря радость…

1 декабря меня навестил полковник. Он неловко зашел в камеру для свиданий, долго с жалостью смотрел на меня. Да, вид у меня сейчас, действительно, жалкий. От постоянных слез и недосыпа у меня жуткие синяки под глазами и ранние морщины, которые ужасно старят. Волосы приняли непонятный цвет, а от фигуры остались кожа да кости. Он подошел ко мне и нежно обнял. От него пахло свободой: смесь свежего воздуха и автомобильной «вонючки».

– Девочка моя, бедная моя Викуля, что тебе пришлось пережить… Ты когда-нибудь сможешь меня простить?

– А за что мне тебя прощать? – безразлично спросила я, уставившись в пустоту.

– За то, что я не поверил тебе и не помог. Злость взяла, обида взыграла, что ты нашла себе еще кого-то. Хотя ты имеешь на это полное право. Когда это все с тобой случилось, я начал трясти свидетелей из ресторана, и отыскал-таки одну парочку, которая нашла это мероприятие очень странным. Они в один голос говорят, что невеста была очень пьяна и, похоже, не очень соображала, что с ней происходит. Нашли они подозрительным и поведение Деревянкина. В общем, по их описанию все складывалось так, как ты и говорила. Я начал трясти нотариуса и регистратора загса. Они признались, что это была афера Деревянкина, и он им хорошо заплатил. Есть еще много других свидетелей. Так что, ты не переживай, скоро тебя освободят.

«Я очень, жесткий, Вика», – вспомнилось мне вдруг снова… Вот теперь это как-то совсем не вяжется, товарищ полковник…

Я все так же смотрела в одну точку и молчала. Затем встала и позвала надзирателя, сказав, что свидание окончено.

Через пару дней пришел довольный адвокат и заявил, что дело в шляпе.

– Представляешь, один высокопоставленный офицер весь город на уши поднял, чтобы тебя вытащить отсюда. Тебе знаком Орлов Михаил?

Я ничего не ответила.

– Вика, с его поддержкой суд мы выиграем в два счета, – радостно обнадежил защитник.

На этой позитивной ноте мы и распрощались до суда.

В назначенный день я сидела на скамье подсудимых. Потерпевшей стороной выступала мать Паши, я видела ее всего лишь пару раз. Она смотрела на меня ненавидящими глазами, а я думала, как она могла воспитать такое чудовище. Выступил прокурор с обвинениями и уликами. Предоставил все материалы дела и назвал меня жестокой убийцей. Мой адвокат по очереди вызывал нотариуса, регистратора загса, нескольких свидетелей из ресторана, соседей, которые слышали мои крики, когда Паша избивал меня…

Неожиданно в зал зашла та самая полупризрачная Вероника и пожелала дать показания. Судья разрешил, наверное, рассчитывая, что эти показания будут против меня. Вероника посмотрела на меня, и в ее глазах читалась мольба о прощении. Она много говорила. О том, что с Пашей встречались около трех месяцев, он ее спонсировал, и она терпела его сексуальные извращения. Да, Паша был садистом и получал от этого удовольствие. Вероника подтвердила мои показания, касающиеся ночи убийства.

– Вика защищалась. Он непременно убил бы ее. Эта сволочь получила по заслугам, – закончила свою речь Вероника.

В конце концов, судья неохотно вынес оправдательный вердикт, и меня освободили в зале суда.

Я с большим удовольствием вышла на улицу. А на улице – сказка. Все белым-бело. Белый пушистый снег хлопьями ложится на землю и дома. Ни ветерка, ни мороза. Я подставила лицо под эти мягкие хлопья, и вскоре холодные, но приятные снежинки стали таять на моем лице. Как я могла не любить зиму? Она прекрасна. Я стояла и дышала полной грудью, вдыхая аромат свободы. Как же здорово – жить… дышать… и видеть солнце. Нужно жить и радоваться каждой минуте жизни! А сейчас уже поздно… Слишком поздно. За мной наблюдала Кристина. Она подошла, обняла меня и поздравила с освобождением. Я заметила ее новую Хонду Фит. Значит, она уже – помощник министра. Мы сели в машину, и я попросила отвезти меня к маме на могилу.

Кристина запротестовала, сказав, что мне сначала самой нужно отдохнуть, ведь у меня сейчас такое нервное потрясение. Я упрямо и твердо настояла. Крис пожала плечами и через час домчала меня на наше городское кладбище. Она провела меня до могилы и тактично отошла в сторону, скорбно приложив платочек ко рту.

Я думала, что все слезы уже выплакала… Ошибалась. Я упала на колени и рыдала так, как никогда в жизни не рыдала. Смотрела на фотографию на кресте и гладила ее, причитая и плача во весь голос. Просила у мамы прощения за свою неблагодарность и эгоизм. За то, что не ценила, не заботилась и не сберегла…

– Я люблю тебя, люблю, – уже тихо говорила я, сжимая в руках землю. Сзади Крис похлопывала по плечу. Она всхлипывала, то и дело шмыгая носом.

Назад мы долгое время ехали молча. Молчание нарушила Крис:

– А я уже помощник министра, – тихо и гордо сказала она.

– Молодец, Крис, я в тебе не сомневалась. Кстати, ты сделала то, о чем я тебя просила? – Крис в ответ неодобрительно покачала головой:

– Сделала. Формальности с твоим счетом я уладила, присвоение денег Деревянкиным признали незаконным, и весь его бизнес перешел к тебе, хотя его мамаша пыталась оспорить этот факт. – Крис замолчала.

– И…?

– По твоей доверенности я все продала… И лесоперерабатывающий завод, и твой коттедж… – снова пауза.

– И..? – уже нетерпеливо спросила я.

– И все вырученные деньги вместе с твоим счетом составили семнадцать с половиной миллионов. Десять миллионов я по твоей просьбе, – Крис вздохнула, – перевела в благотворительный фонд помощи больным детям, все остальные деньги пошли на детские дома, дома престарелых и приюты для животных…

–Ты меня осуждаешь? – тихо спросила я. – Не нужно, именно сейчас я все делаю правильно, поверь. Я палец о палец не ударила, чтобы их заработать.

Некоторое время мы ехали молча, пока Крис вдруг не оживилась:

– Ты знаешь, я и правда познакомилась с Балонским. Он сначала казался мне подозрительной личностью, и я обходила его стороной. Но когда он подошел ко мне 8 марта и пригласил в ресторан, вспомнила твои слова и согласилась. – Крис выглядела счастливой, чем вызывала мою искреннюю радость.

– И как развиваются ваши отношения?

– Мы уже год вместе и безумно любим друг друга. Приглашаем тебя 5 января на нашу свадьбу.

– А что зимой? До лета потерпеть никак? – Кристина замялась и смущенно пробормотала: