Марина Кондратенко – Изменить судьбу (страница 33)

Теперь все то, что невозможно поменять…

Через два месяца я узнала, что в положении. Паша искренне обрадовался и покружил меня на руках. Я была уверена, что сейчас-то он не посмеет поднять на меня руку, ведь теперь во мне живет наш ребенок. С одной стороны, я была в ужасе, что буду рожать от этого монстра. А с другой – была рада, что в моей пустой жизни появился смысл. Все время гладила живот и пела песни. И правда, Паша перестал домогаться. В течение четырех месяцев он пропадал на работе и приходил домой, в основном, ночевать. Он нанял мне домработницу, которая приходила каждый день убираться и готовить. Себе он выделил отдельную комнату. Я радовалась и верила в лучшее. Последний месяц Паша часто стал пропадать и по ночам тоже. Каждую ночь я молилась, чтобы он больше не появлялся. Но он появлялся. Приезжал домой переодеться или отдохнуть. Часто я слышала, как он разговаривал по телефону со своей любовницей по имени Вероника. Разговоры зачастую были пошлыми, и мне противно было его слушать. Как-то ночью я проснулась от пьяного голоса Паши. Мои нервы на пределе. Просыпаюсь от каждого шороха, ведомая страхом и ужасом. Боже, он не один! Женский смех мерзко отзывается у меня в ушах. Как он посмел привести в мой дом свою любовницу? Я встала и накинула халат, твердо решив выгнать эту нахалку. Интуиция подсказывала мне, что ничего хорошего меня не ждет, но я не могла успокоиться и спустить ему это с рук. Затаив дыхание, вышла из комнаты и тихо спускалась с лестницы. Слышались их голоса:

– Тигр мой, я так тебя хочу! Возьми меня! – произнес сексуальный женский голос.

Странно, как будто я где-то уже его слышала…

– Ах, ты моя похотливая козочка! Иди, папочка тебя тебя отшлепает, – мерзкий голос мужа.

– Ты уверен, что твоя женушка не устроит скандал?

– Вероника, я же тебе уже говорил, она не вякнет. Это мой дом! – рявкнул Паша. По голосу я поняла, что он пьян в стельку. – Ты будешь здесь жить! Как я сказал, так и будет! Надоело мотаться по отелям. Хочу прийти домой и иметь тебя!

Что? Жить? Больше терпеть я не собираюсь! Спустилась по лестнице и крикнула:

– Немедленно…– Я не договорила. Все мое возмущение как рукой сняло. В зале на диване сидела… Жасмин. Всё то же каре, чуть раскосые глаза, жирно подведенные черным карандашом, красная помада и кожаное платье с открытым вырезом. В ее пьяном взгляде читалось потрясение.

Она округлила глаза и приоткрыла рот.

– Какого черта? – заорал Паша. – Быстро пошла к себе в комнату! Страх потеряла, что ли?

– Мерзавец! Ты в своем уме? Приводишь сюда любовницу и предлагаешь ей здесь жить? Убирайтесь оба!

Паша, пошатываясь, встал с дивана и замахнулся меня ударить. Я успела отбежать.

Ошарашенная Жасмин смотрела на меня и мой живот, который уже заметно вырос.

– Паша, я уйду, перестань! – пришла она в себя.

– Я здесь решаю, кто куда пойдет! – зарычал он и ударил меня по лицу. Я решила убежать в комнату, но он меня догнал и схватил за волосы. Я вывернулась и ударила его между ног. Он взвыл от боли и крикнул, что убьет меня. Я побежала на кухню и открыла шкафчик, где у нас лежат ножи. Достала самый большой нож и резко повернулась, надеясь напугать его. Но в этот момент Паша пытался напасть на меня сзади и я рефлекторно, пытаясь защититься, вонзила нож ему в сердце. Он широко открыл глаза, рухнул на пол и затих. Я стояла, глядя на окровавленный нож квадратными от шока глазами. В голове пульсировало: я – убийца. В дверях стояла Жасмин и, прикрыв рот рукой, с ужасом смотрела на труп.

Глава 16

СИЗО, июль 2007г. Я нахожусь в следственном изоляторе, и мое желание – умереть. Ребенка я потеряла в ту же ночь. Врачи почистили меня и на следующее утро привезли в КПЗ. Надзирательница вела меня в камеру, наручники больно давили на запястья. После выкидыша и чистки все внутри болело, и страх перед неизвестностью терзал мне душу. Выдержу ли я тюремную жизнь? Что со мной будет? Я находилась в моральном и физическом истощении. Надзирательница меня остановила перед дверью камеры, поставила к стене и сняла наручники. Большим железным ключом она открыла дверь и впихнула меня внутрь, как какое-то животное, вручив пакет с вещами.

Я ужаснулась: грязное темное помещение, забитое женщинами. Их тут примерно тридцать, и все они пялятся на меня. Съежившись внутри, иду в конец и занимаю свободные нары. Ужас переполняет меня. Ком подступает к горлу. Хочется реветь. Нет, Вика, только не сейчас. Не показывай свою слабость. Я слышала, что в женских камерах нет понятий, в них творится полный беспредел. Я постелила белье и присела. Крупногабаритная женщина приближалась ко мне. У нее отвратительная внешность: рыжие волосы, собранные в жидкий хвостик, круглое лицо, маленькие свинячьи глазки и огромный нос. За ней шла еще одна худая женщина с ехидной улыбкой на губах.

– Посмотрите, кого нам привели: королева красоты, – издевательским тоном сказала рыжая, а худая противно хихикнула. – Так сразу и не скажешь, что убийца. Чем муженек-то не угодил? А?

Я молчала, продолжая сидеть и пялиться в стену.

– Сладенькая какая, да ты просто создана для любви, – от нее омерзительно воняло. Она присела рядом и погладила меня по волосам. – Не бойся, будешь под моим крылышком, никто тебя не обидит.

– Не трогайте меня, – тихо, но твердо сказала я. – Оставьте в покое.

– Слыхали? Оставить ее в покое! – истерично завопила рыжая. – Ты, детка, кажись, не на курорт приехала. Ты на нарах! – Она схватила меня за волосы и притянула вниз.

– Быстро отпустила ее! Не то, огребешь у меня сейчас! – услышала я где-то рядом странно знакомый голос.

– А что это ты за нее впрягаешься, а? – Рыжая не сдавалась, но меня отпустила.

– Кто ее тронет, будет иметь дело со мной! – Я обернулась в сторону моей спасительницы и увидела… тетю Валю, уборщицу из института. Рыжеволосая и худая убрались восвояси, недовольно фыркая. Вероятно, тетя Валя здесь имеет вес. Она жестом показала идти за ней. Вскоре мы уселись на ее нары. Какая – то женщина рядом налила нам чаю.

– Что, Жарская, рассказывай, что привело тебя в этот смрадный дом? – спросила тетя Валя. Она не изменилась. Те же резкие черты лица, тот же воинственный, но добрый взгляд. Я не удержалась и расплакалась. После смерти Паши я в первый раз дала выход своим чувствам. Долго терпела, пребывая в состоянии шока. И когда меня увозили менты, и когда пошло кровотечение, и я поняла, что ребенок умер, и когда врачи обращались со мной, как с ничтожеством, намеренно делая больно, и когда оказалась в этом ужасном месте. Я громко и протяжно рыдала на плече у тети Вали. Она терпеливо ждала. Когда я успокоилась, рассказала ей про Пашу и всю нашу совместную жизнь. Рассказала про Жасмин и убийство.

– Да, вот ты натерпелась, – вздохнула тетя Валя. – Этот гад получил по заслугам.

– Но я убила человека! – всхлипнула я.

– Представь, что ты убила таракана, – чуть подумав, бросила моя сокамерница. В этом что-то есть. Нет, я убила вирус, который проник в меня, разрушил меня изнутри и снаружи.

Мы долго с ней беседовали. Оказывается, после нашего с ней разговора в институте она сходила на обследование, где выяснилось, что у нее рак на ранней стадии. Ей сделали операцию, год проводили химиотерапию. Получается, что я ей жизнь спасла. А в СИЗО она попала снова по воровству. Все-таки слухи о ее тюремном прошлом были не просто слухами. Но сейчас мне это даже на руку.

Все дальнейшие события происходили, как в кошмарном сне. Вечные допросы следователя, грязная камера, несъедобная еда. Крис наняла мне хорошего, дорогого адвоката, и они вместе пытались освободить меня под залог до суда. Но мне было отказано. Попался жесткий прокурор, который намеревался посадить меня надолго. На этом должна была построиться его карьера, именно на моем деле. К тому же его, по непонятным нам причинам, полностью поддерживал судья. Приходила мама, внезапно постаревшая лет на десять. Она жалела меня, причитала и плакала. Спина ее совсем сгорбилась, глаза впали, а по всему лицу виднелись глубокие морщины. Из-под черного платка на голове выглядывали седые волосы. Мне невыносимо было видеть, как она убивается. И я попросила ее больше не приходить.

Адвокат приходит почти каждый день. Когда он пришел ко мне в первый раз, то уверял, что очень скоро я отсюда выйду, но уже в следующий раз его вид не предвещал ничего хорошего. Мол, прокурор рвет и мечет, чтобы засадить меня в тюрьму по максимуму. Жасмин так и не нашли, она как в воду канула. Она была моим единственным спасением и единственным свидетелем того, что в момент убийства я оборонялась. Адвокат предупредил, что первое слушанье будет через месяц, и посоветовал мне держаться. Мои дни проходили серо и однообразно. Мне повезло, что в СИЗО сидела тетя Валя. Если бы не она, то туго бы мне пришлось. Рыжеволосая всех безобидных новеньких подгибала под себя. Издевалась над ними, заставляла делать отвратительные вещи. Все ее самоуправство оставалось безнаказанным. У нее здесь «семья», которая, если что, вступится за нее.

Первое слушанье проходило в суде второго августа. Лицо судьи показалось мне очень знакомым. Он злорадно и презрительно смотрел на меня. О, Боже… Это же… Виктор! Нет, нет, нет! Это конец!.. «Старый хрен, тебе дадут только дешевки, и то – за деньги», – вспомнились мне мои слова в его адрес и его красное от ярости лицо в тот момент… Ничего хорошего я уже и не ждала. После первого слушанья назначили второе. Веронику так и не обнаружили. Прокурор обвинял меня в обмане и утверждал, что никакой любовницы не существует. Я каждый день молилась, просила у Бога прощенья, говорила, что хочу назад, к мужу и детям. Но ничего не происходило. Спустя месяц, на очередном свидании Кристина была темнее тучи. Она сочувственно на меня посмотрела, затем обняла и грустно сказала, что моей мамы больше нет.