Марина Кондратенко – Изменить судьбу (страница 27)

Нет, нет, ни за что! Почему мужчинам от меня нужно только одно? Почему мои деньги их никогда не прельщают? (Знала бы я сейчас, чем обернутся эти мои мысли!..) Мозг лихорадочно соображает, дыхание становится тяжелым и частым. На мгновение страх парализовал меня. Мы несемся на высокой скорости. Я решаюсь.

Открываю дверь и выбрасываюсь наружу. Крик, столкновение и темнота…

Просыпаюсь в больнице. Сильно саднит лицо и руки. Чувствую, что голова моя перевязана, во рту сухо, забинтованная в гипсе нога висит на аппарате. Я пытаюсь потянуть ноги, и меня пронзает сильная боль. Я вскрикиваю, и слезы непроизвольно брызгают из глаз. Добавилась боль в спине и позвоночнике. Поворачиваю голову к двери, надеясь, что она сейчас откроется и войдёт врач, затем ищу кнопку вызова. На глаза попадается красная кнопка, бессильной рукой кое-как нажимаю на неё.

Вспоминаю таксиста, и уже слезы ужаса заполняют мои глаза. Как я смогла решиться выйти на ходу из машины? Что сейчас со мной? Где врачи? Я оглядываю палату. Хороший ремонт, цветы, телевизор. Кто-то перевел меня в ВИП-палату. Продюсер пожалел?

Через несколько минут заходит пожилая женщина – врач в белоснежном халате. Прямые каштановые волосы, заплетенные в косу, холодные серые глаза и большой нос. Кого-то она мне напомнила, но кого?

– Доброе утро, Виктория, – приветливо здоровается она. – Как самочувствие? Я хирург – Антонина Семеновна.

– Здравствуйте, доктор, у меня всё болит, – жалостливо прохрипела я.

Доктор участливо ответила:

– Удар был сильный. У вас несколько травм и переломов. Предстоят ещё операции. Но хорошо, что цел позвоночник. – Она с состраданием смотрит на меня. – Держитесь! Все могло быть гораздо хуже.

– Да куда уже хуже? – слезы наворачиваются, и начинается истерика. – Мне надоело всё! Вся моя жизнь – это сплошной клубок неприятностей! Я хотела для себя счастья, понимаете? А что я получила? Страх, предательство, боль… Нет, лучше бы я умерла! Разве это – жизнь?

Доктор вызвала медсестру, и та вколола мне успокоительное.

Мне предстояло длительное лечение. Я не решалась позвонить маме, не хотела её расстраивать. Пусть лучше остается в неведении и думает, что у меня всё хорошо. Попросила доктора держать это в тайне. Репортеров ко мне не пускали, посетителей не было. Никому я здесь не нужна, еще раз убеждаюсь в этом. Ни Лиза, ни продюсер не пришли. Но кто-то оплатил мне ВИП-палату.

Приходил следователь, мягко расспрашивал о случившемся. Я написала заявление и дала координаты водителя. У меня отличная память, и я всегда запоминаю номера машин, в которые сажусь. Водителя поймали в этот же день и предъявили обвинение. Через пять дней неожиданно меня навестила Василина. Она принесла пакет сладостей и фруктов.

Оказывается, это она перевела меня в эту палату.

– Но почему? – спрашиваю я.

– Я чувствую себя виноватой. Из-за меня Эдик тебя выгнал, и ты попала в эту… переделку,– Василина сочувственно улыбнулась. – Из-за песни не сержусь, да и Эдуард присудил авторство мне.

– Я, наверно, сейчас очень плохо выгляжу? – тихо спрашиваю я.

– Ты истинная девочка, – рассмеялась Василина. – Невероятно, что сейчас тебя это волнует больше всего!

Василина мило со мной разговаривала, улыбалась и шутила. Неужели, она все-таки мне поверила? Словно в подтверждение моих мыслей, она спрашивает:

– Расскажи, как ты попала в прошлое?

Она давит на больной мозоль. Я с горечью рассказываю о Филиппе, Софье и Даниле, о размеренной жизни, которую я вела, о несбыточных мечтах, о юбилее, когда мы с Филиппом поругались, и я выбежала из дома, о сильном дожде и о монологе, который вела с Богом. Потом темнота, и я снова в 2004 году.

– Класс, – заявляет Василина. – Ты такая фантазерка, Вика, но все равно спасибо за поддержку. Ты когда описывала меня в будущем, у меня как будто второе дыхание открылось, и я сочинила новую песню.

Я улыбнулась, не став спорить. Пусть думает, что я фантазерка и ясновидящая. Главное, мы теперь с ней подруги. Когда она ушла, я достала сумку из тумбочки, а из нее вытащила медальон, который подарил мне Костя. Вглядываясь в святой лик, мысленно попросила его помочь мне. Ведь Пантелеймон – целитель. Надела медальон на шею. Вспомнила Костю. Он просил меня делать хорошие, благие дела, но я проигнорировала его. Сейчас о многом сожалею. Через час зашла доктор. Она начала меня осматривать и внезапно схватила в руки медальон.

– Откуда у тебя это? – вскрикивает она. Я пугаюсь ее реакции и быстро произношу:

– Парень подарил, Костя.

Антонина Семеновна все еще держит медальон в руках, и глаза ее наполняет глубокая печаль.

– Я была знакома с его девушкой, это не ты. Он с ней расстался за месяц до… смерти, – глаза ее покраснели, губы задрожали.

– Я с Костей была знакома всего две недели, мы с ним сблизились и были все время рядом. Вы его мама? – вспоминаю, Костя говорил, что его мать известный хирург в Москве. – Он вас очень любил, – добавляю я.

– Он ничего не сказал о своей болезни, – она отчаянно бьет кулаком по колену. – Как он мог? Разве это любовь?! Да я бы на шаг от него не отходила и была бы рядом в последние часы!

– Как раз, потому что любил, и не сказал. Не хотел, чтобы кто-то страдал, глядя на него. Он был прекрасным человеком, – грустно заканчиваю я.

Антонина Семеновна, опираясь локтем на колено, пальцами растирает лоб. Ей сейчас крайне тяжело и больно. Но ни одна слезинка так и не падает с ее глаз. Какая сильная женщина! Она встает и уходит. Я восхищенно провожаю ее взглядом. Она пришла ко мне через два дня, на лице улыбка и что-то еще… Любящий взгляд? Я почувствовала близость матери.

– Вика, на завтра я назначила тебе операцию. Она серьезная, но это твоё последнее испытание. Скоро будешь бегать.

В меня вселилась надежда, и я воспрянула духом. Не сомневалась в том, что она говорит, ведь Антонина Семеновна лучший хирург страны.

Операция прошла успешно, и через месяц я практически полностью восстановилась. За это время продала свою квартиру и машину. Все, хватит с меня Москвы, поеду домой.

Глава 14

Хабаровск, июль 2006 г. Мечты, которые казались мне когда-то недосягаемыми и оттого столь привлекательными, на поверку вышли пустыми и бессмысленными. Я снова дома. Мама с большой радостью приняла известие о том, что ее блудная дочь вернулась. Жизнь только не складывается как-то. Я уже два месяца дома, а ничем не занимаюсь. Как говорится, балду пинаю. Наверное, это депрессия. В конце мая пыталась устроить случайную встречу с Филиппом, надеясь сблизиться. Сидела в его дворе на лавочке часами, выжидая, когда он выйдет. Мое сердце заколотилось, когда я увидела Филиппа. В своем черном спортивном костюме «Адидас» и кроссовках, он быстрым шагом шел в моем направлении. Я с бьющимся сердцем пошла к нему на встречу и, как будто невзначай подвернув ногу, упала возле него.

Филипп тут же подбежал.

– С Вами все в порядке? Давайте, помогу. – Он нагнулся, заглянул мне в глаза и удивился. – Вы? – затем криво усмехнулся. – Любите падать?

– Может, все-таки, поможете? Я не могу встать, – я улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой и беззащитно протянула руку. На него это подействовало. Он тут же меня поднял за руку и облокотил на себя, обняв за талию. Я тоже со своей стороны нежно обхватила его за шею. Он посмотрел на меня загадочным взглядом, но был холоден, как ветер в Антарктиде. Как жаль, что я не могу читать его мысли. Давай, Филипп! Ты же влюбился в меня с первого взгляда! Чего же ты молчишь? Неужели, сердце у тебя не бьется так же бешено, как у меня? Неужели, тебе не хочется обнять меня крепче и поцеловать? Почему ты такой равнодушный и далекий?

Филипп молчаливо шел по указанной мной дороге, так и не сказав ни слова. На миг я представила, что не было никакого возвращения в прошлое. Я иду рядом с мужем, а дома нас ждут наши дети. Я трепетала от радости, вдыхая его родной запах и чувствуя его родное тепло.

– А по-моему, Вы уже не хромаете, – Филипп спустил меня с небес на землю и снова окинул странным взглядом. Я замешкалась и снова начала прихрамывать.

– Вот и мой подъезд, – сказала я, указывая на дверь, все еще обнимая его за шею, – как мне отблагодарить моего рыцаря? Может, зайдете на чашечку чая? – ангельским голосом, с надеждой спросила я, поднимаясь по лестнице в подъезде. На мгновение в его глазах промелькнули боль и страдание. О, Филипп. Почему у тебя такие грустные глаза? Ведь ты всегда излучал радость и позитив. Что с тобой?

– Нет, спасибо, у меня дела, – Филипп явно колебался, что-то мучило его. Мы подошли к моей входной двери. Я взяла его за руку и с волнением прошептала:

– Запишите мой номер. Я приглашаю Вас в кино, – Он отпрянул, как от удара током, и побежал по лестнице вниз…

С тех пор у меня депрессия. Все мои мысли заняты Филиппом. Я люблю только его, и искать кого-то еще смысла нет… Как мне его добиться? Я ведь никогда не добивалась мужчин, как другие девушки. Привыкла, что, наоборот, они всегда добиваются меня. Может, он до сих пор встречается с той милой девушкой? В груди неприятно заболело, и тяжелый камень повис на сердце. О, Филипп, как мне тебя вернуть?.. Я взяла гитару. Песня Принцессы Авеню здесь весьма кстати:

Ты… не здесь,

Мне кажется, продолженья нет.