Марина Кистяева – Сын маминой подруги (страница 41)
Сначала эта Надюша, мать ее эти. Нет, он всё понимал. Женщине приспичило. Мало тут холостых и свободных? Не так явственно выразился, не поняла? Так он ещё раз повторит.
— Что не так, Дарин?
— Все не так.
Он приглушенно выругался.
— Почему у меня ощущение, что я постоянно косячу?
— Ты меня об этом спрашиваешь?
Даринка ушла в тяжёлую оборону. Закрыла любой контакт. В лицо ему не смотрела, руки скрестила. Вот и пойми, черт побери, этих женщин. А потом его ещё спрашивают, почему он не женится! Он сделал глубокий вдох, подавляя нарастающее раздражение.
По жопе бы ей… Кажется, у него уже мелькала эта мысль.
— Вопрос иначе задам. В чем дело, Дарин? Где и что пошло не так?
Она ответила не сразу. Подумала. Взвесила…
А в контексте происходящего это выглядело опасно.
— Я приехала сюда работать, — вздернув подбородок, выдала она.
Его раздражение, ищущее выхода, вылилось в сарказм.
— Я должен как-то по-особому воспринять эту информацию?
Ее щеки покрыл румянец. Тот самый, который ей охуенно шёл и который его чертовски возбуждал.
— А ты отдыхать!
— И?
Она толкнула его грудь.
— Ты реально не понимаешь?
— Нет.
В ее глазах промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее обиду.
А вот теперь и она не туда свернула.
— Ты уедешь, а я останусь, — уже тише добавила она и более пристально посмотрела на него.
Вот оно что…
Адам не спешил выпрямляться.
— Дальше…
— Что дальше?
— Дальше тебя слушаю, это же не все. Правильно, Дарин?
— Не все.
Она снова замолчала. Вздохнула. Еще раз.
— Ты убежденный холостяк! И это твоё право, Адам. И не делай такое лицо. Наши мамы отлично пообщались последние дни, и получили массу информацию о детях друг друга. А моя ещё и мне выдала многое, — ее голос завибрировал, срываясь. — Но я не по курортным романам, понимаешь?
Он понимал. Все он, сука, понимал. Каждое слово било точно в цель.
— Не особо.
Она фыркнула.
— Ой, да ладно. Надо заканчивать всего это, Адам. Прогулки, кофепитие и прочее. Пора закругляться
— Даже так, — процедил Адам.
Давненько его не посылали. Отвык. А тут едва ли не прямым текстом. И главное, почти нет аргументов. А те, которые может привести, заставят её бежать от него, сверкая пятками прямо по снегу.
— Да, так, Адам. И… я хочу остаться одна.
Он оттолкнулся от подлокотников.
Сейчас что-либо говорить не имело смысла.
Он кивнул и направился к двери. Не дошел он метра два, когда послышался резкий вскрик. Адам дернулся назад, развернувшись.
Дарина встала, упираясь одной рукой в подлокотник, второй держась за поясницу.
— Дарин…
Он шагнул к ней.
— Спина, — чуть слышно прошептала она со слезами на глазах.
Тушите свет, парни. Попадание прямиком в солнечное сплетение.
В том что ей снова больно — не было сомнений.
— Я предупреждал же…
— Не ругайся только, ок?
— Не ок!
А хотелось… Ох, как хотелось проораться. И да, по жопе… ладонью…
Он осторожно поднял её на руки и донёс до кровати.
— Надо раздеться.
— Мы уже через это проходили, — она совсем по-детски шмыгнула носом.
— Стоять можешь?
— Угу.
Может, она. Как же. Нахохлившийся воробей, словивший обиду. Причем, непонятно на что.
Или понятно, но…
Черт.
Адам быстро скинул с себя парку. Далее приступил к Дарине. Не так он планировал сегодня её раздевать.
— Я потная после пробежки, — пробормотала она, неловко прикрываясь.
— Нашла чем испугать. Давай-ка опускайся.
Он помог ей лечь на кровать. Не то место, чтобы спину разминать. Кушетка нужна.
— Так, планы изменились.
Дарина сжала пальцами одеяла.